Папелучо

Но вечером Хавьер начал с того же самого:

– Я знаю, что здесь, в этой комнате есть что-то протухшее, и, если я это найду, то выброшу.

К счастью, в этот момент Хавьера позвал мальчишка из дома напротив, и он ушел с ним. Тогда мне

понадобилось вытащить мой питомник из комнаты и отнести его в сторонку, куда он не врывается. Я

спрятал его в шкаф с одеждой, потому что там никто не живет и никто не может чувствовать запах.

Но есть одна рачиха, у которой как-будто маленькая опухоль и я должен буду ее прооперировать,

чтобы она не умерла.

Январь 26

Оказывается, что моя рачиха Мануэла уже была мертва, когда я ее оперировал.

Потому что она не шевелилась, и в самом деле от нее воняло мертвечиной. Бедняжка, она

скончалась от опухоли.

Но самое худшее было вечером, когда мама открыла шкаф и издала вопль: “Господи, Иисусе!

Воняет протухшей рыбой”, – и захлопнула дверцу. Она позвала Домитилу и заставила ее вытащить

все из шкафа, ну и само собой разумеется, под большими глиняными сосудами они обнаружили одну из

баночек моего питомника.

Мама была в ярости и сказала, что эти горшки не могут больше использоваться. Она все искала и

7

искала меня по всему дому.

Но я играл в прятки и она не могла меня найти и обвинила Хавьера, а он клялся и божился, что это

был не он. Во всяком случае, он получил по заслугам, ведь сколько всего перенес из-за него я.

Когда человек спрятался, он не может выпить чая и чувствует себя ужасно голодным, потому что

должен ждать, когда Домитила спокойно, не торопясь, выпьет свои три чашки и уйдет из кухни.

Тогда, этот человек входит и ест то, что находит. А если он находит десерт от ужина, он должен его

съесть, потому что голод хуже болезни. И хотя человек знает, что из-за сладкого может разразиться

скандал, он это ест, а ест потому, что не может сдержаться.

Потом он должен продолжать прятаться. И этот человек слышит, что его зовут из гаража, чтобы

узнать, там ли он. Все спрашивают испрашивают и не знают, что и думать. Когда человек проворный и

ловкий, он невидим, хотя его огорчают те, кто его ищут. Этот человек не может показаться и продолжает

прятаться. Внезапно ему становится страшно остаться невидимкой на всю жизнь. Но его клонит ко сну,

ему безразлично, что его снова увидят, и человек зевает и зевает.

Январь 27

То, что произошло, было не по моей вине. Я всего лишь играл в человека-невидимку. А раз я

столько времени прятался в шкафу с метлами, вениками, половыми щетками и горшками, то, возможно, и

уснул там, и спал без просыпу до следующего дня, когда Домитила стала вытаскивать оттуда веник,

чтобы подмести.

– Господи Боже, святые небеса! – воскликнула эта слишком горластая особа, – он залез сюда и

уснул, в то время, как полиция с ног сбилась, разыскивая его. Ну и всыпят же Вам перцу, уж теперь-

то Вам достанется всерьез. Хозяин Вам все кости переломает.

– Я же сделал это не нарочно, – пояснил я, пытаясь оправдаться, но она была, как оглушенная, и

ничего не понимала. В таком случае, мне не оставалось ничего другого, кроме как разреветься и плакать

до тех пор, пока не смягчится ее сердце.

– Бедненький мой, мне так тебя жалко, – сказала она наконец. – Я была бы так рада избавить тебя

от взбучки. Вот – завтрак, поешь сначала хорошенько, и мы вместе придумаем, что бы такое сказать

хозяину.

– А что мы придумаем, Домитила?

– Естественно, что-нибудь соврем.

– Тогда, вероятно, эту ложь должна будешь сказать ты, потому что я не вру.

– Ну, это будет не в первый и не в последний раз, – говорит, смеясь, Домитила и хватается за голову,

чтобы подумать. На голове у Домитилы прическа в виде жестких, как струна, кудряшек, одни из которых

– ярко-рыжие, а другие – нет. А блестящие руки напомнили мне о моих рачках. Вот если бы они выросли,

как я хотел.

– Я сказала бы ему, что Вас закрыл Хавьерито, – выдала она мне с лицом кинозвезды.

– Это – свидетельское показание.

– Значит, вы не хотите, чтобы мы сказали правду?

– Конечно, не хочу.

– В этом случае, ложь, или свидетельство – без разницы. Если Вы не хотите, чтобы наказали Вас

вместо него.

– Было бы лучше, если бы мы сказали, что меня закрыла ты, – промямлил я.

Домитила продолжала думать какое-то время, а затем спросила:

– А что вы мне дали бы, если бы я приняла вину на себя, сказав, что заперла Вас на ключ?

– Скажи мне, что ты хочешь.

– Дело в том, что Вы не можете дать мне то, что я хочу.

– Сначала ответь мне, а там уж я посмотрю.

– Я хотела бы уйти сегодня вечером и не возвращаться до утра, потому что я должна сделать одно

дело.

– Я скажу маме, что разрешил тебе уйти.

– Она не позволит мне уйти ночью. К тому же я должна прислуживать за ужином, а едят так

поздно... – вздохнула Домитила.

– С ужином можно уладить. Вопрос в том, чтобы маму с папой позвали поужинать где-нибудь за

пределами дома.

– И в самом деле. Так мне не пришлось бы отчитываться, потому что я вернусь рано-рано.

– Я беру на себя, чтобы их пригласили, – заявил я. После этого заявления Домитила ушла, унося

8

поднос, а немного погодя мама позвала меня к себе в комнату. Мама была такой ласковой, да и папа тоже.

Они сказали, что, к счастью, в этот раз я потерялся не так, как раньше, и не напугал их тем, что со мной

что-нибудь случилось. Они ругали Домитилу и дурачили ее, а я должен был прикидываться, что они

правы. Но в любом случае, поскольку я отплачу Домитиле услугой за услугу, я не чувствовал себя ни