Парк 300

Кастор не успел выстрелить. Грохот выбитой двери отвлёк его, а последовавшая затем автоматная очередь ранила младшего Лэнга. Опустила на четвереньки, разбив коленные чашки. Лэнг по-звериному взревел своим гигантским ртом, обнажив шипастые зубы, нацелился в сторону неожиданного вторжения, но был обезоружен ударом сапога, который пришёлся в ослабшую руку. Кастор рухнул на землю и принялся обиженно стонать, как любое раненое, униженное животное. Высокий крепкий мужчина с размаха врезал по рёбрам обездвиженному человеку-акуле. Тот громко всхлипнул и перестал двигаться совсем, закрыв свои злые глаза. Только сейчас Алла посмотрела в сторону своих спасителей. Их было трое: высокий и худой человек с круглыми крупными очками, и совершенно безжизненным лицом, среднего роста мужчина, лет тридцати, с хорошо развитой мускулатурой, это было заметно, несмотря на одетую военную униформу. И ещё один. Такой же сильный, но пониже ростом. С белыми волосами, которые обильно охватили голову, шею, даже кисти рук, спрятанные в полуперчатки. Возрастом он был ближе к здоровяку, потому на вид казался чуть старше Аллы, лет на пять-семь.

– Живая там?!
– рявкнул тот, что был сильнее всех остальных. Даже его лицо, мужественное, скуластое говорило о несгибаемом характере, который бывает обычно у людей, видавших суровые времена. Про таких не думается, то у них было детство. О подобном сорте людей говорят "родился сразу эдаким": жёстким, упрямым, по-житейски умным и матёрым.

– Не знаю. Скорее да, - силилась говорить перепуганная Алла.

– Старик помер?!
– снова командно спросил матёрый.

– Тоже не знаю. Кастор стрелял в него. Кровь идёт. Нужен врач, скорее!

Второй крепыш с белой волосатой головой подошёл к Норо, поднял его на руки, вынес из подвала. Трудовой день давно кончился, и некоторые "нарушители", предвкушая единственный выходной, напивались, предавались законному, разрешенному, заслуженному распутству на улицах города. По дороге в злачные заведения одна группа довольно молодых парней заинтересовалась раненым стариком и военным камуфляжем незнакомых мужчин. Особенно поддатых и разгоряченных отморозков привлекла стройная опечаленная девушка в кожаных брюках, которые так аппетитно поглаживали её бёдра, аккуратно обтягивая желанные места.

– Как звать?!
– Алла начала догадываться о бывшем месте работы того, который отдавал приказы. Спрашивал коротко, самую суть. Был подозрителен ко всем, это читалось в глазах, обладал прекрасной физической подготовкой.

– Служили раньше?
– довольно уверенно поинтересовалась Алла.

– Какое дело? Имя твоё?
– стоял на своём бывший вояка. Алла была в этом почти уверена.

– И на Далвазе воевали, наверно?

Очередное игнорирование прямого вопроса разозлило мужчину, он взял Аллу за волосы, больно дернул их на себя так, что Алла согнулась в спине, затем выгнулась как кошка, тихо вскрикнула, зашипела.

– ИМЯ, ТВАРЬ?!
– проорал матёрый.

– Алла. Алла Андо. Пусти, больно, - взмолилась Багира, как дворовая кошка, зажатая в угол свирепым волчарой.

– Сразу бы так, - хватка ослабла, и Алла смогла вырваться из лап грубияна.

Подоспел второй. Он аккуратно уложил старика на картонку, валявшуюся рядом с мусорным контейнером.

– Чего ты тут с девчонкой возишься? Есть дела. Я оставил его лежать, но долго он без помощи не протянет. Пуля не вышла, осталась в теле. Кровотечение обильное. Умирает старик. А если он отдаст Богу душу, то Райх с нас шкуру спустит, - говоривший обладал мягким, убаюкивающим голоском с лёгкой хрипотцой.

Компания из семи человек подошла к старику. Они смеялись, балаганили, задорно переговаривались, один перешагнул через обессиленное тело и метнул нож в спину белоголового.

– Хаски!
– рявкнул матёрый и рукой оттолкнул напарника в сторону. Нож просвистел у самого виска и разбился о каменную кладку ветхого дома.

– Шпана! А ну проваливай!!!
– заревел напарник белоголового. Алла напряженно смотрела на горстку молодняка, каждому лет по двадцать-двадцать пять, каждый думает, что он умнее, сильнее и находчивей другого. А уж вместе они точно сила.

– Отсоси!
– ожидаемый ответ.

Матёрый снял автомат, положил на испещренный трещинами асфальт, вынул армейский нож. И зашагал в сторону возбужденной компании. Молодняк уже оголял биты, цепи, металлические балки. Парочка смельчаков вытащила пистолеты, отечественные, старые, но всё ещё готовые к стрельбе. Их лидер, метнувший нож, довольно ухмылялся, находясь в уверенности, что его банда сегодня поживится хорошей одежонкой, патронами, оружием и, что самое главное, молодым, вкусным девичьим телом.

– Эй, Бирма, ты куда пошёл? Автомат то хоть возьми!
– крикнул ему напарник Хаски. В это время Аргун выходил из подвального помещения. Всё время он был занят Кастором: вязал ему руки, соорудил кляп, такой, чтоб не орал и не перегрыз его своими адскими зубочистками.

– Патроны только тратить, - сказал, как сплюнул Бирма и с небольшого разбега ворвался в толпу мародёров.

Хаски отвернулся, занялся здоровьем старика. Алла и Аргун смотрели на кровавую бойню. Алла приоткрыла рот, Аргун был не слишком поражён, скорее, приятно удивлён профессионализмом своих новых боевых товарищей. Бирма двигался умело и по-мужски пластично, но не как японский самурай или ниндзя в фильмах, снятых Голливудом. Наоборот. Каждое движение Бирмы, каждый ход нёс здравый расчёт, самый короткий, самый тонкий. Ничего лишнего, только смерть. Мгновенная и безостановочная. Бирма ломал коленные суставы ударом ноги, всаживал нож в область подбородка, прикрывал себя будущим трупом с одной стороны, когда как другую атаку блокировал точечным ударом ноги прямо в грудь, в точку, которая отвечает за дыхание человека. Нож уже свободно блестел, покинув тело умерщвленного, но тут же перерезал глотку очередному нападавшему. Отморозки падали, как отравленные невидимым газом. Наверняка в каждом имелся нехилый анималоид, который мог дать те или иные преимущества во время боя. Но бандиты им не воспользовались. Впрочем, а могли ли они применить хоть какие-то навыки, внедренные им вместе со звериной сущностью? Вряд ли. Бирма прошил брюхо очередному смельчаку, который не успел, как следует прицелиться своим старым "ПМом". Остался один. Тоже с оружием, тоже с огнестрельным. Однако он предпочёл жить: развернулся в сторону центра города и бросился бежать со всех ног. Единственный, кто использовал свой анималоид по предназначению. Бежал хорошо, даже слишком. Не меньше, как заяц жил в его генах. Бирма вытер нож о куртку одного из поверженных неприятелей и тут же вскинул руку к глазам - по ним ударил ослепляющий свет прожектора: проснулись ПСЫ в своей конуре. Бирма выпрямился, посмотрел в сторону источника света, прикрывая глаза ладонью. Яркость поутихла. Бирма вскинул обе руки вверх, мол, в чём дело ребята? С крыши пятиэтажки, единственном дозорном посте в округе, заорали, будто заревели:

– Устроил тут, сукин сын! Нам теперь убирать?!

– Будто вы когда-нибудь об этом беспокоитесь!
– прокричал в ответ Бирма, - понравилось шоу, гадина?!

На крыше промолчали и свет погас. Бирма убрал нож и зашагал к напарнику. А беглец пролетал уже третий квартал, несся, не замечая никого и ничего вокруг.

– Догоню, - прошипела Алла и метнулась за беглецом. Сразу же она вскочила на пожарную лестницу, молниеносно взметнулась на крышу дома, побежала по крышам, ловко минуя естественные препятствия. Хаски, Бирма и Аргун завороженно смотрели на то, как черноволосая девушки виртуозно скачет по крышам домов, уносясь вслед за мерзавцем. Сначала она бежала на своих двоих, но как-то естественно, гармонично перешла на четыре конечности. Скорость увеличилась, беглец настигался. Очередной проём минован затяжным, размашистым прыжком. Пантера преследовала свою добычу, обращая на себя удивленные взгляды жителей парка. Но силы заканчиваются у кого угодно. Преследование изматывает любую жертву. Заяц догадался и нырнул в подъезд дома, Багира спустилась на землю и вошла следом. В доме пахло тухлой капустой, хлоркой и алкоголем. Краска на стенах давно облупилась, целые куски часто отваливались, падая на побитый кафель. И сейчас жирный кусок извёстки с грохотом упал на мокрую поверхность, пролетев в сантиметре от головы девушки. Недавно здесь мыли полы. Следы. Они остались, свежие и такие предательские. Черные разводы грязи вели Аллу наверх. Пятый этаж, шестой. Неужели этот дурень решил запереться в собственной квартире? Скорее всего, так и есть. У потасканной деревянной двери следы обрывались. Алла не нашла звонка, постучала. Она не понимала, зачем вообще сорвалась вслед за этим уродом. Наверно, инстинкты. Или что-то похожее на них. В конце концов, избежала неприятной компании.

А может просто обида? За всё на свете, за каждую минуту, прожитую в слезах, страхе и унижении. А ещё нелюбви. Её никто никогда не осмелился полюбить по-настоящему, как хотелось только ей. Ни родители, ни мужчины. О чувствах последних она переживала меньше всего. Порой ей казалось, что проклятье наслано на неё кем-то, кто её ненавидит. Или тем, кто так сильно её не желал. Всё это копилось в хрупком тельце Аллы, концентрировалось в месте, зовимом душой, а теперь неистово выливалось. Здесь, в Парке 300, месте, пригодном для отбросов общества, но никак не для неё, добропорядочной, образованной, симпатичной девушки.

Открылась дверь. Но не совсем. Узкая щелка, ограниченная цепью. Из щелки смотрели узкие глазёнки низенькой азиатки. На ней висел почти прозрачный халат. Ноги босые и грязные. Она смотрела на Аллу, страшась издать звук.

– Открой, - тихо, но настойчиво попросила Алла. Азиатка повиновалась, сняв цепь. Алла вошла в квартирку. Однокомнатная лачуга. Из мебели диван, стол, стул. На подоконнике играл ребёнок, девочка лет шести. Вся её сущность была занята деревянными куклами, смастеренными на скорую руку, неумело, но с желанием. Алла заглянула в ванную комнатку. В самой ванне сидел, подогнув колени и трясясь скорей от страха, чем от холода, беглец. Он воззрился на Багиру с ужасом в глазах, попытался что-то сказать, но слова застревали где-то в районе кадыка, там и умирали. Алла почти минуту смотрела на жалкое, тщедушное тело, затем отвернулась и быстро вышла из квартиры.