Партизаны

Жалко бросать, нажитое непосильным трудом, но и всё не утащить, бойцов мало. Два миномёта, остаток бэка, два пулемёта, куртка замшевая… А мы ещё с дуру весь боекомплект на позиции выгрузили. Но хоть что-то можно попробовать уволочь, до опушки рукой подать, хотя хрен с ним, главное — людей спасти.

Глава 28

Подобрав всё своё вооружение, а порожние пулемётные ленты и коробки скидав в вещевой мешок с патронами, ползу к выходу.

— Внизу есть кто живой? — кричу я, высунувшись в проём люка.

— Я, Шура. — Отзывается кто-то тонким неуверенным голосом.

— Иди сюда, Яшура, принимай. — Подаю я сначала пулемёт, потом вещмешок с боекомплектом, а следом спускаюсь сам. В сенях темно как у негра в известном месте, так что к выходу пробираюсь почти что наощупь.

— За мной! — Не глядя, командую я бойцу и выскакиваю из хаты, уже на бегу приводя к бою свой автомат. Укрывшись за домом, выглядываю из-за угла, пытаясь прояснить обстановку. Наш миномёт стреляет, укрывшись за бревенчатым амбаром, стоящим слева от дома. Макар отдавал команды, находясь внутри этого строения. С миномётом управлялись только два человека, остальных бойцов я не увидел. Но судя по открытой калитке, позицию они заняли в сточной канаве возле подъездной дороги. Позиция так себе, но это единственный выход. Когда немцы подойдут ближе, ошеломить их кинжальным огнём, после чего закидать гранатами. Вот тогда будет шанс оторваться, при условии, что броневик застрянет в снегу. Но на авось надеяться нечего, нужно его как-то остановить или раскурочить. Небось получится.

— Где ты там телишься? — Не услышав за спиной топота ног, а только грохот падения на крыльце, обращаю внимание на своего помощника, ища и не находя его взглядом.

— И вовсе я не телюсь. Поскользнулась и бухнулась. — Оправдывается девушка, подходя ко мне, морщась и потирая ушибленное место.

— Александра, душа моя, тебя-то сюда каким ветром надуло? — по привычке юморю я, наблюдая за её выражением лица. Света от спускающейся на парашюте ракеты здесь хватало, поэтому все эмоции девушки читались на её чумазой симпатичной мордашке.

— Не надуло меня! — Возмущённо ворчит Саша. — Я тут миномёт охраняю и за тылом приглядываю.

— А оружие твоё где, охраняльщица?

— Забрали у меня пулемёт, сказали, что в тылу я нужнее. А из этого я не умею. Покажете как стрелять, товарищ командир?

— Пойдём в дом, — забираю я у неё трофейный ручник, — у меня есть идея получше. — Поднимаемся по высокому крыльцу и через сени проходим на кухню.

— Сядь здесь. — Указываю на самое безопасное место за печкой. — Найди мне в вещмешке ленту с бронебойными патронами и забей пустые.

— А бронебойные, это какие?

— Ищи с красным кольцом вокруг капсюля. — Пробираюсь я в горницу и устанавливаю ручник на треножный станок, получился станкач. Окна в доме небольшие, но по извечной деревенской традиции их много и находятся они низко от пола. Например в этой горнице целых шесть: три с фасада смотрят на восток, два на юг и ещё одно выходит во двор, то есть на север, но там половина русской печи, вторая в кухне. Внутренние рамы мы вытащили заранее, а в наружных все стёкла расколотило пулями, которые нет-нет, да залетают в комнату со шлепками впиваясь в стены. Так что все манипуляции с установкой проделываю на корточках, стараясь не высовываться над подоконником. Установив станок с пулемётов в положение — стрельба с колена, подтаскиваю его ближе к окну, теперь остаётся только уточнить наводку и вставить ленту с бронебойными патронами. Оптика на ста метрах не нужна, стрелять буду с открытого прицела.

— Нашла! — Радостно кричит Александра, как будто выкопала сундук с сокровищами. Дёрнувшись, сбиваю наводку, и всё приходится начинать сначала.

— Тащи сюда, раз нашла, только не ори так. — Вращая маховичок вертикальной наводки и матюгнувшись про себя, говорю я.

— А ну сядь. — Услышав топот ног за спиной, дёргаю я чёртову девку за ватник. Та ойкает и неловко плюхается попкой на замусоренный пол. В этот момент шальная пуля влетает в окно и, противно просвистев над нами, влипает в противоположную стену. — Ползком надо, заполошная, не видишь, стреляют! — Вправляю мозги торопыге.

— Ну, я же помочь, вот лента. — Со слезами на глазах произносит она.

— Принесла, молодец. — Хвалю я её. — Вот тебе автомат, дуй за печку и снаряжай ленты. Посматривай в окна справа и за входной дверью следи. — Чмокаю я её в щёку, прерывая начинающуюся истерику.

— Ползком. — Дёргаю за валенок, ползущую на карачках напарницу. Заправляю ленту в приёмник и поправляю наводку. Остаётся только дождаться бронеавтомобиль и нажать на гашетку, так что периодически приподнимаюсь над подоконником, фиксируя изменения обстановки.

— Злой у нас командир, бессердечный. — Ворчит Сашка за печкой. — А я ведь тоже стрелять умею.

— Александра, я тебя сейчас в угол поставлю.

— А я и так в углу. — Продолжает огрызаться она.

— Будешь дерзить, выпорю, и не посмотрю, что большая.

— Вот ещё, папашка нашёлся! — возмущается она, но замолкает.

Но мне сейчас не до кого нет дела. Миномёт замолчал, двигатель броневика взревел, а поддерживаемые им атакующие немцы захохали. Приникнув к прицелу, жду, когда в точке наводки появится угловатая коробка машины. Вот он момент истины, броневик движется левым бортом ко мне и буквально вползает под очередь. Огоньки трассеров влипают в борт, рикошетирующие пули высекают искры из брони, а я всё давлю на гашетку, не отпуская её, что-то крича на одной ноте. Слева от меня тоже раздаётся пальба, а следом за ней и разрывы гранат сотрясают воздух. Вся стопатронная лента улетает за несколько секунд, а бронеавтомобиль вздрагивает как от попадания бронебойного снаряда, а потом замирает на месте. После чего в него впивается ещё один снаряд и он начинает дымить.

От такой метаморфозы встаю в полный рост и пытаюсь понять, что случилось. Рядом со мной стоит и кричит «ура» Александра. Обнимаемся на радостях, а потом я целую её в губы, от неожиданности она вздрагивает, замирает в моих объятиях, а потом неумело отвечает на мой поцелуй. Кажется кто-то уже не контролирует эмоций, поэтому первым отстраняюсь от девушки и ласково шепчу ей на ушко.

— Саша, ленту. — Она открывает глаза, потом резко заливается румянцем и приседает на корточки.

— Какую? — Чуть слышно лепечет она, роясь в вещмешке.

— Обычную. — Забираю я из её рук патронную ленту и вставляю в приёмник. После чего добиваю пытающихся отступать фрицев.

Потом быстро грузим в подошедший транспорт всё тяжёлое стреляющее железо, а также одного раненого, после чего сваливаем в лес. В тылу у нас оказывается тоже не всё в порядке. На западной опушке рокочет «дегтярь» и хлопают винтовки и карабины. Направив туда пятёрку разведчиков, вернувшихся с диверсии и, приказав им прекратить безобразие, формирую колонну обоза. Так как половина ездовых под руководством комиссара воюет, распределяю людей для управления бесхозным транспортом, и растянувшаяся колонна отправляется в путь. Все, кто не занят в боевом охранении. В тыловом охранении упряжка с орудием. Отступаем на юг в урочище Жабка, а стрельба теперь справа и слева от нас. И если справа интенсивность перестрелки постепенно снижается, то слева наоборот, только усиливается. «Максим» лупит длинными очередями, а ему отвечают сразу несколько пулемётов.

Пропустив колонну вперёд, набираю себе команду и иду налево. Нас мало, всего шесть человек, но у нас целых три ручных пулемёта, причём все трофейные. С пулемётами — я, Малыш и дядя Фёдор, помощники тащат боезапас. Александра увязалась за мной хвостом, все попытки отослать её на кухню ни к чему хорошему не привели. Сопли, слёзы и отмазка.

— Не до каши сейчас, товарищ командир. — Ответила она, проигнорировав мои указания. Ладно, пускай при мне будет, девка бедовая, без присмотра может залезть не туда и «попасть на бабки».