Перед разгромом

— Торопятся окончить убранство парка к завтраку. Гостей ждут рано. Приказано седлать верховых лошадей для дам. Его величество уже часа два как изволили встать и прогуливаются по саду, любуясь работой живописцев и архитекторов. Летний театр весь будет гореть разноцветными огнями, а беседки разубраны цветами и коврами. В гроте спрятаны музыканты. В ронпуанте приготовлено угощение из сластей и вин. Как только гости сядут кушать — заиграет музыка. Слышите, уже сыгрываются? — прибавил он.

Прибежал паж узнать от имени короля, скоро ли придет Аратов. Его величество не желает садиться за стол без него, и Дмитрий Степанович поспешил во дворец.

От попадавшихся ему навстречу придворных он узнал, что праздник обещал быть великолепнее, чем предполагали. Каждую минуту приходили сюда из города вести наиприятнейшего свойства: знатнейшие пани одна за другой присылали своих дворских юношей и маршалов заявить королю, что они будут участвовать в карусели. «Пане Коханку» изъявил желание привезти к балу целое общество масок. Князь Репнин прислал письмо, должно быть, приятного содержания, если судить по тому, как обрадовался ему король и как щедро одарил посланца.

Веселая суматоха во дворце усиливалась; во всех покоях Аратов видел вокруг столов, уставленных золотой и серебряной утварью, богемским хрусталем и саксонским фарфором, гайдуков и пажей с охапками душистых цветов для украшения столов, каминов, везде, где только можно было поставить вазу с красивым букетом. Садовники вносили апельсинные и лимонные деревья в цвету, мирты, олеандры. Паркет во многих местах, по указанию короля, усыпали цветами. Одним словом, дворец, с растворенными настежь окнами и дверями походил на цветник, разбитый перед ним, и казался продолжением этого цветника.

— Мы в жилище фей, ваше величество, — с улыбкой произнес Аратов, проникая в маленькую столовую во внутренних покоях короля, где его величество прохаживался в радостном возбуждении мимо стола с сервированным на два прибора завтраком, за который он не хотел садиться без Дмитрия Степановича.

— Феи все пожалуют, все до единой! Такого блестящего собрания Лазенки еще не видывали, — сказал король, весело потирая руки, и, указав на место за столом Аратову, сам сел, после чего с большим аппетитом начал есть, говоря, что необходимо запастись силами на то, что предстоит вынести в этот день. — Карусель начнется ровно в двенадцать. Потом легкий завтрак, за который дамы сядут уже переодетыми для прогулки по парку. Для желающих будут готовы коляски. Перед обедом отдых в покоях, приготовленных для фей. Советую вам взглянуть на убранство этих покоев, останетесь довольны. Одних духов и косметик наставлено во всех уборных на тысячу червонцев! Чьим кавалером желаете вы быть за столом, Аратов? Предупреждаю вас, что дама вашего сердца приедет с пани Анной только к балу… а также все пани из «фамилии». Желают отличиться от прочих, понимаете?

— Мы, значит, и таинственную незнакомку увидим только вечерком?

— Только вечером. Но я не сказал вам самого главного, — продолжал король, вынимая из бокового кармана белого атласного камзола сложенное письмо, и подал его Дмитрию Степановичу. — Прочтите-ка это, и вы согласитесь, что я не могу не назвать счастливым сегодняшний день!

Тот, кто видел за несколько часов перед тем Станислава Августа плачущим за карточным столом при свете занимавшейся зари, не узнал бы его теперь, — так был он весел, свеж и красив в бархатном голубом французском кафтане, белом атласном кюлоте и башмаках с бриллиантовыми пряжками на белых шелковых чулках. Пышное жабо из драгоценных кружев выгодно оттеняло свежий цвет, лица и ласковый блеск его красивых женских глаз.

— Ну, что вы скажете на это? — спросил он, когда, окончив чтение письма, Аратов протянул ему его обратно. — Не правда ли, это доказывает, что я не напрасно рассчитывал на доброе расположение ко мне императрицы?

— Кто же сомневается в этом, ваше величество?

— В том-то и дело, что многие сомневаются! Но эта новая милость докажет, что я знаю русскую императрицу лучше всех на свете и, конечно, лучше Потемкина, который так хвастается ее доверием и дружбой! Нет, что там ни говорят, никогда женщина с тонким вкусом не удовольствуется одной только грубой физической красотой в человеке, которого она приблизит к себе! Нужны деликатность сердца, нежность, надо уметь любить, — продолжал он в увлечении своим любимым предметом. — Кроме того, чтобы просить, нужен талант. Нужно, во-первых, знать личность, к которой обращаешься с просьбой, затем надо уметь находить такие слова, которые идут прямо к сердцу, и тщательно избегать всего, что может нарушить гармонию того чувства, которое желательно возбудить. На это не всякий способен, не правда ли?

— Да и вообще просить не всякий способен, — угрюмо заметил Аратов.

— Не правда ли? — весело повторил король. — И ведь какие странные! Не умеют даже и приступить к делу, а потом, при неудаче, жалуются на несправедливость судьбы!

— Кого из ваших кредиторов намерены вы теперь раньше всех удовлетворить, ваше величество? — бесцеремонно прервал его Аратов. — Деньги вы просили для уплаты ваших долгов, и выйдет довольно неловко, если, после того как вы их получите, на вас будут продолжать жаловаться в Петербург.

— Долгов у меня так много, что дарованной мне суммой все равно всех не удовлетворишь, и, чем обижать людей несправедливостью, не лучше ли со всеми обойтись поровну?

— То есть никому не платить?

— Вот именно. Ну разве я не прав? А если вы к тому же возьмете в соображение, что я обещал княжне Гедвиге дивный бриллиантовый парюр, а графине Юлии — заграничную коляску и пару серых лошадей, не говоря уже о проигранном на пари пани Розалии загородном домике…

— А знакомство с таинственной красавицей? Не мешает вашему величеству и на этот предмет отложить несколько десятков тысяч, — со смехом подсказал Аратов.

— Правда, надо и об этом заранее позаботиться.

— Нечего, значит, и думать об уплате долгов?

— Очень рад, что вы теперь и сами убедились в этом. Впрочем, мы еще успеем поговорить об этом, а сегодня нам предстоит еще столько дел до приезда гостей, что ни минуты нельзя терять. Мне хотелось бы знать ваше мнение относительно вечернего представления. Вы знаете, как хорошо изучил я роль Париса в интермедии, которая должна была быть представлена на несостоявшемся спектакле у Любомирских? Я для этой роли выписал костюм из Парижа. Не найдете ли вы возможным предложить Браницкому уступить мне эту роль?

— Попробую. Но кому же, ваше величество, вы намереваетесь предложить яблоко? Богинь готовятся изображать такие красавицы, что выбор между ними довольно затруднителен.

— Это — мой секрет.

Они обошли весь парк, останавливаясь то тут, то там перед работающими над его украшением и выслушивая их объяснения о готовящихся эффектах при вечернем освещении. Наконец король привел своего спутника к скамейке в одном из отдаленных уголков парка. Эта скамейка из простого дерева была особенно красиво разубрана зеленью и цветами, и над нею спускался пунцовый шелковый с золотой бахромой шатер, на котором золотыми буквами красовалась надпись: «В память первого свидания».

— Догадываетесь вы, для кого я приготовил этот сюрприз? — спросил король, самодовольно усмехаясь.

— Как не догадаться! — угрюмо ответил Аратов. — Да и все догадываются. Впрочем, вашему величеству, может быть, это и угодно? — прибавил он с оттенком презрения.

— Вы думаете, что ей это будет неприятно? — нерешительно спросил король, смутившись.

— Я думаю, что надо быть совсем потерянной женщиной, чтобы обрадоваться такому афишированию.