Пешки

Сигурд, оправившийся от потрясения первым, подмигнул Ихвору и довольно осклабился:

— Живём, дружище…

* * *

«Я знаю точно наперёд,

Сегодня кто-нибудь умрёт.

Я знаю, где. Я знаю, как.

Я не оракул, я — маньяк», — Чаронит повторяла про себя любимую поговорку соседки по комнате, упрямо пытаясь продраться сквозь кусты. Ташина подобным образом предпочитала выражать готовность к кровопролитным баталиям на учебном поприще. Яританна же, не будучи, в отличие от воинственной приятельницы, подмастерьем — оракулом, употребляла четверостишье исключительно при повышении общей кровожадности. К слову, присутствие сейчас рядом Таши было для духовника крайне желательным. Высокая, худенькая блондинка с честными голубыми глазами невинного младенца и обаятельной улыбкой в пол — лица в свободное от предсказаний время занимала себя тем, что оттачивала умение махать ногами, ломать кости и отбивать внутренности, мотивируя это фразой «оракул-то всегда знает, что его ожидает». Лучше Таши в этот момент могло быть только общество её жениха, младшего Мастера — Оракула, предпочитающего простому рукопашному бою полноценный курс боевых чар. Вместе неразлучная парочка слегка сумасшедших оракулов являла собой зрелище умилительное, впечатляющее и порядком обескураживающее, особенно когда после предсказания всплеска тёмных чар очертя голову неслась на ближайшее кладбище смотреть упырей.

Увы и ах, но Ратура и Ташины рядом не было, зато были тяжёлые сумки, висящие на спине и груди, предательская слабость во всём организме и частый захламлённый подлесок. Безусловно, оставить поклажу в придорожных кустах было бы разумнее, но что-то подсказывало Яританне, что брошенные сумки этим летом могут расцениваться, как плохая примета. А потому девушка со всем свойственным ей упорством волокла на себе сразу все пожитки, руководствуясь исключительно наитием и следами Алеандровых ботинок. Выросшая в благоприятной обстановке и не знавшая особых конфликтов с однокашниками, травница редко заморачивалась аккуратностью, безопасностью и скрытностью своих передвижений.

«Нет, ну это просто уму непостижимо! — гневно орала в собственных мыслях Яританна, поскольку сорванный голос и приличное воспитание не позволяли озвучивать все накопившиеся измышления. — Зачем, скажите на милость, продираться через кусты, коряги и завалы, чтобы потом безумным зайцем метаться по открытому участку в поисках подходящих кустов!?! Ай — яй — яй, нашу царственную попу изволят увидеть случайные белки!! Главное, геморрой за полцены она лечит всем желающим, а сама стянуть штаны стыдно — стыдно!!! Не удивлюсь, если она всё ещё где-то закуток ищет. Партизанка, упырь твою не пырь! Вместо того чтобы по кустам каждый час бегать, лучше бы мочевой тренировала или пила меньше!! Нет, я её убью, я её точно убью! И…и…»

После любимого стишка про маньяка в памяти всплывали только профессиональные ругательства и названия древних метательных топоров северных варваров. Названия были в основном матерные, поскольку и бросались и принимались эти железные образины отнюдь не с воззваниями к одноглазому языческому богу. Но что ещё можно ожидать от варваров, если даже опытные церемониймейстеры при Императорском дворце краснели и заикались, выкрикивая прозвища их князей. Самым невинным было: Удолбок.

Сейчас Яританна как раз и ощущала себя этаким удолбком. Не тем, что когда-то на протяжении полугода осаждал Видеск, а самым что ни на есть натуральным. Разумеется, живьём она ничего подобного не видела, но в схожести могла поклясться. Набившаяся в сандалии иглица натёрла пальцы, подол нещадно цеплялся за любую ветку, тонкие верёвки нелёгких травницких сумок натирали шею и плечи, со лба пакостно соскользнула капелька пота и повисла на самом кончике носа, мерзко щекоча и раскачиваясь. Чихать сейчас для девушки было равно смертоубийству и моментальному погребению под общей поклажей, но капризный организм под действием простуды совершенно не желал успокаиваться. Танка попыталась утереть нос рукавом, но это не помогло, она набрала в грудь побольше воздуха, задержала дыхание и…

Где-то совсем рядом чаровали…

Чаровали достаточно тихо, чтобы это показалось подозрительным, и не достаточно цензурно, чтобы это оказалось легальным. Несостоявшийся чих застрял где-то на полпути, сердце утекло поближе к земле, ладони вспотели, а в коленях поселилась предательская дрожь. Прислушавшись к собственному дару, Чаронит с ужасом определила крутящиеся поблизости тёмные чары, смутно отдающие чернокнижием и некромантией. Это настолько поразило девушку, что она даже не стала с визгом убегать, как планировала ранее. Подобрав подол платья и закусив губу от напряжения, Яританна принялась обходить холм, на который недавно карабкалась.

За кустами обнаружилась милая солнечная поляна, на которой кучкой были сложены четыре гоночные метлы последней модели, лежал связанный мужчина удивительно побитой наружности с полным надеждой взглядом; стояли, делая руками пассы, два знакомых чародея, что пытались спасти утопающий гаюн, и всё такой же хмурый «Бабайка» с садистской улыбкой крепко держал Эл, зажимая ей рот своей лапищей. Эл, побелевшая от ужаса до состояния свежего трупа, не вырывалась и лишь тихо всхлипывала. Больше всего Яританну поразили мётлы: у неё всё ещё не спал жар. Повышенная температура благостно очистила сознание от лишних мыслей и природной осторожности, оставив смутное ощущение неправильности и детской безнаказанности. В противном случае здоровое чувство самосохранения, требовавшее спасать свою пятнистую шкурку, столкнулось бы с ратишанским благородством и наследственной рыцарственностью потомственных чародеев, создав длительную внутреннюю дискуссию минут на тридцать. Теперь же ею двигала исключительно придурь, что значительно ускоряло процесс принятия решений.

Прокравшись к самому краю скульптурной композиции «три злодея на расправе», девушка стащила две верхние мётлы и тем же кружным путём двинулась обратно, совершенно глупо подхихикивая в рукав. Больше, чем делать гадости, духовник любила делать их незаметно. «Бабайка», превосходящий Яританну на добрых полторы головы (травница, же терялась у него где-то подмышкой), тяжело раскачивался, чем очень смахивал на медведя — шатуна. При ближайшем рассмотрении на его руках шее и лице были заметны странные чёрные рисунки оскаленных собачьих морд и рун возмездия.

— Быстрее!! — проревел «Бабайка», едва не оглушив духовника, при этом в его голосе неожиданно прозвучала паника.

Два пособника, разрисованные в меньшей степени и стремительно осветляющиеся, дрогнули, переглянулись и принялись с удвоенным усердием выплетать чары, посматривая на схему, выдранную на земле. Воздух накалился от лёгкого позвякивания невидимых бубенцов, принятого Танкой за первые проблески качественного бреда. Было что-то в этом звяканье угрожающе и откровенно потустороннее. Эл невнятно пискнула и попыталась упасть в обморок, но потенциальный убивец грубо встряхнул её за шиворот. Судя по размеру и телосложению «Бабайки», бить такого верзилу по затылку всё равно, что дать пенделя тигру: не эффективно и не безопасно. Танка даже приложила рукоять к месту удара и скептично сморщила носик: ни темечко, ни затылок, ни основание шеи не подходили. Приходилось рисковать собственным укрытием. Девушка перехватила мётлы в обе руки, привстала на цыпочки и осторожно примерилась к ушам. Несчастный пленник, видимо, служивший жертвой до проявления молодой девицы, резко задёргался в своих путах, пытаясь привлечь внимание похитителей.

«Какой самоотверженный мужчина, до последнего пытается помочь!» — мысленно восхитилась духовник неубиваемости синюшного однорукого типа и благодарно улыбнулась собрату по несчастью.

Странный звон нарастал…

Яританна, зажмурившись от собственной смелости, размахнулась и со всей силы ударила «Бабайку» рукоятками по ушам. Одна метла с хрустом переломилась, испустив оранжевое облако, остаточных чар, Другая пропустила заряд, задёргалась и самостоятельно рванула в подлесье, со свистом нарезая круги по поляне. Мужик тяжело покачнулся и солдатиком рухнул наземь, едва не раздавив собой пленницу. Из его уха текла тоненькая струйка крови. Отпрыгнувшая, как кошка, Алеандр спешно завязала штаны и бросилась на шею спасительнице:

— Та — а-анка — а-а — а…

Не успевшая ещё отойти от потрясения (оглушить «Бабайку» она, конечно, хотела, но на такой успех особенно не рассчитывала) Чаронит продолжала стоять истуканом с половиной сломанной метры в руках и пялиться на застывших в ужасе бандитов. Те, не менее удивлённо, смотрели на живого зомби. Немая сцена продлилась не долго.

— Тикаем, — взвизгнула Алеандр и припустила куда-то влево, не особенно интересуясь направлением.

С запозданием рванувшаяся следом Танка неожиданно упала: недобитый бугай цепко держал её за лодыжку и злобно рычал. Девушка заскулила и попыталась отбиться, прекрасно понимая, что шансов у неё нет.

— Папочка, — пропищала духовник, уже представляя, как встречается на том свете с отцом и получает от него по мозгам за такую глупую и бесславную кончину.

Вой тысяч могильных шакалов сотряс небольшую поляну…

Что-то рвануло по спине, больно толкнув в лопатку, и дёрнуло по хребту. Не успела Яританна испугаться перелома позвоночника, как её вознесло над бренной землёй и с невероятной силой понесло прямиком на ближайшую сосну. Нечто жёсткое, упирающее в копчик давило на тело с такой мощью, что трещала ткань. Обернуться не давало что-то жёсткое у затылка. Пожалуй, именно сейчас подмастерье впервые ощутила существование высших сил, потом быстро вспомнила, что к чародеям её специализации они не должны быть особенно лояльны и заголосила во весь объём лёгких первое, пришедшее на ум заклятье. Отброшенный назад ершом, знатно усиленным паникой, мужик взревел от невыносимой боли, окунувшись в клок дрожащего воздуха. Его сообщники рухнули наземь, хватаясь за головы и корчась в судорогах. Зыбкая пелена напоённого легчайшей чародейской пылью эфира кипела и искрилась, заживо переваривая попавшую жертву. В её глубинах вспыхивали клоки тьмы, глазами оголодавших монстров, что приняли и учуяли новых жертв.