Пламя и лёд
Шрифт:
– Я справлюсь.
Крейн только кивнул, давая Никсу возможность расправиться с каменной дверью.
Альви задержала дыхание, когда когти наемника вонзились в каменную твердь. Затем был рывок, небольшое усилие и каменная плита поддалась, почти бесшумно открывая друзьям путь наружу.
– Я пойду первым, – Крейн ловко вскинул в своих руках топор и быстро побежал вверх по ступеням каменной лестницы.
Никс сначала пропустил Альви, а затем, убедившись в том, что погони за ними нет, встал на первую ступеньку последней за эту ночь лестницы и начал медленно задвигать каменную плиту на место. Наемник старался не задеть висящие гроздья паутины, и ему это удалось. И только теперь Летаврус позволил себе улыбнуться – настырный гном и его парни долго будут плутать по этим коридорам.
– Как приятно вдохнуть
– Настоящее солнце, – с восхищением произнес стоявший рядом Крейн, – настоящие деревья с нормальными зелеными листьями. Как это красиво! – воин даже опустил свой топор и поправил сбившийся ворот рубашки. По восторженному выражению лиц было видно, что для обитателей подземного города выход на поверхность был подобен настоящему празднику.
Никсу было приятно, что хоть чем-то ему удалось порадовать своих друзей. Он сам уже давно не встречал рассвет в диком лесу и уже успел забыть, как выглядят спутанные ветки корявых деревьев в лучах восходящего солнца. Осенние, но еще с листвой, исполинские деревья словно получали новую жизнь, расцветая в ярких лучах переливающимися красками всех оттенков. А в небе, как на параде, в ровный ряд выстроились худенькие облачка. Подставляя свои молочно-белые тельца на пути встающего солнца, они подчеркивали желто-красный оттенок небесного светила.
– Рассвет в лесу – это красиво, – Летаврус не смог промолчать в такую минуту, когда природа сама показывает своим детям одно из красивейших чудес на свете.
– Это действительно настоящее чудо – жить в мире живых красок и ощущений, – Альви сделала глубокий вдох, и в этот момент ее пробрал легкий кашель.
«Дым», – Летаврус сразу посмотрел над головой – из-за крепостных стен поднималось облако серо-белого дыма. Летаврус сразу же нашел ответ на вопрос, почему часовые не подняли тревогу, когда трое разыскиваемых беглецов вынырнули из подпола, точно мыши. Ответ был ужасен. Пока что Никс видел только дым, но вскоре раздались и голоса людей. Сначала это были испуганные вопли, но затем они переросли в предсмертные крики ужаса и агонии.
– Файдайер, – медленно произнес наемник имя хозяина огненной стихии, и его кулаки непроизвольно сжались.
– Горит город? – Крейн сам не знал, что таится в его словах: вопрос или утверждение, но у друзей не было времени разбираться.
Летаврус прикинул их нынешнее положение – в соответствии с картой Мудрахана они находились в трехстах метрах от той самой дороги, по которой он и Рут отважились прогуляться в этот чудный гостеприимный город. В следующее мгновение наемник понял, что ему срочно нужно увести Аль-эм-Ашвул и Крейна подальше от этого места, прежде чем обгоревшие стражники и наемники начнут в агонии падать с крепостных стен им на голову. Такое зрелище будет не по нраву даже ему – человеку, в чьем теле сидит часть могучего монстра, а что уж говорить о впечатлительном женском сердце?!
– За мной! – Летаврус махнул Альви и Крейну рукой, а сам побежал в сторону уходящей от городских ворот старой дороги. Он бы с радостью спрятал своих новых друзей где-нибудь в лесу, возле толстого раскидистого дуба или у старой высокой ели. Но его новые спутники были, в первую очередь, воинами, и поэтому они бы ни за что не оставили своего, пусть и только что обретенного, но все же боевого друга в опасности.
Городские ворота приближались, хоть Никс и не хотел сразу вступать в бой с солдатами местной стражи, но пожар явно был связан с событиями прошлой ночи. Вызвать огонь, пожирающий камень – только Файдайер был способен на такое. Он же отвечал и за нападение оборотней, и лично Ариниус как-раз Никсу и заплатил, чтобы его меч ликвидировал и самих зверей, и их хозяина.
Изображение летучей мыши на доспехах Аватара гордо засияло синеватым светом.
Изумрудноволосая воительница и воин паучьих стражей трезво оценили ситуацию и сразу же приготовили оружие к предстоящему бою, однако они не стали пока принимать боевой облик людей-пауков.Летаврус заранее почувствовал своего врага: Бетлерус ощущал враждебный огонь Файдайера, а естество вампира не могло простить сломанной руки человеку-тени, тем более что тот оказался и не таким уж сильным воином. Добавлял
тревоги и амулет Бетлеруса, который теперь засветился ярким голубым светом, чувствуя приближение великой битвы. Никс на всякий случай потрогал свою шею – амулет был теплым, и хоть это и было немного странным, но все-таки немного успокоило Никса.Филипп со всех ног мчался по улицам города, стараясь как можно скорее добраться до Белвара. Никс был явно не в тюрьме, тот воин в красных доспехах точно сказал, что наемник взял в плен какого-то мага и затерялся среди многочисленных ходов в лабиринтах какого-то подземелья.
– Человек! – Филипп обернулся на позвавший его голос. Рука сама сжала эфес шпаги, а внутреннее чувство тревоги обострилось до предела, но на сей раз опасения оказались ложны. И стоило только неудачливому диверсанту посмотреть в приветливое лицо спешившего к главным воротам горожанина, как все напрасные мысли тут же отошли на второй план.
– Карлангер, – довольным голосом, слегка дрожащим от возбуждения и долгой пробежки, счастливый житель Мудрахана принялся рассказывать о произошедших в городе за ночь событиях. – Карлангер и его ребята смогли поймать вампира! Представляешь, вампира! Живого, настоящего! А все наши правители говорили, что в нашем великом королевстве вот уже целую сотню лет нет ни одной неживой души! А тут вампир, да еще и высший! Нет, ты себе только представь!
Филипп даже не знал, что ответить на такую пылкую речь – обычно люди, узнавшие о живущих по соседству обитателях мрака, мчались к первому же белому Грифону, с воплями и молитвами о пощаде прося отважного рыцаря ликвидировать чудовищное порождение тьмы. Тут же мудраханец показывал совсем противоположную реакцию на новость о бродящем по родному городу вампире. Горожанин был не только не напуган, его распирало от счастья. И это все потому, что Никс являлся первым созданием ночи, посмевшим объявиться в этих стенах за последние если не три сотни лет, то уж за полтора века точно.
«И это в городе, окрестные земли и стены которого вот уже более двух месяцев осаждают стаи оборотней».
– А как же оборотни? – Филипп не очень хотел делиться своими мыслями с первым встречным. Вора тоже распирала радость за своего друга, пусть и имевшего некоторые неординарные способности, но все же в целом доброго и отзывчивого существа. В особенности искатель приключений больше всего радовался той новости, что Летавруса не содержат в тюрьме и что ему не угрожает в ближайшие часы гильотина или жаркий костер. Филиппу едва не удалось испортить свое напущенное безразличие – веки сами собой прищурились, а верхняя щека дернулась в попытке улыбнуться. Вору повезло, что, несмотря на предрассветные минуты, в городе все еще было темновато, и горожанин просто не заметил чувств Филиппа.
Мудраханец сначала немного смутился, а потом гордо и радостно ответил:
– Эта серая братия всегда воевала с вампирами. Так что, я думаю, в нашем городе скоро все придет в норму, и эти наемники уберутся в свои невиданные земли, и наши жители возвратят себе свои законные дома и земли!
Филипп даже не знал, как воспринять такие речи. Из слов прохожего получалось, что Никс уже стал кем-то вроде местного героя, а ведь за ним сейчас гоняются все солдаты в городе. Свои или наемные – неважно. Поймать вампира – вот что главное для городских служак, а между тем мирные горожане собираются на все происходящее посмотреть собственными глазами. А этот любопытный человечек с почти потухшим факелом в руке и весь перепачканный угольной сажей несется сейчас по городу и радуется бедствию, постигшему Дом Магов. Филипп действительно был в растерянности. Ему очень хотелось что-нибудь сказать. Обычно красноречивые слова так и лезли из его уст, особенно в подобных ситуациях, когда вокруг всем было не до смеха и уж тем более не до задушевных бесед. Но сейчас в голове вора не было ничего. Пустота. Его бегство из Асброка, ночная охота за караваном и его конвоиром, битва с Никсом, который вдруг стал не простым проводником, а еще и высшим вампиром, и вообще все это приключение с Белваром – бешеный водоворот мыслей крутился в голове вора. Он почувствовал, как страстная ночь в объятиях Заиры породила в его теле и разуме настоящую усталость. Красные от недосыпа глаза мудраханца быстро вывели Филиппа из состояния полусонной статуи, в которую тот мог запросто превратиться.