Пламя на воде

– А ты говоришь - тихий.
– Тяжело вздохнув, пожаловался Комин Барсу.

– Да пусть резвится.

– Кто бы был против.

– Что-то ребят и правда долго нет.

– Не волнуйся. Небось сбились в кучку и обсуждают последние новости. Рыцари Пламени, а посплетничать любят не хуже деревенских бабуль.

– Ладно. Тогда я спать ложусь.
– Сказал Барс и тут же подкрепил свои слова действием, заворачиваясь в шикарное кальвиновское одеяло.

– Ух ты, - изумился Комин.
– Спать, значит? Да еще в одеяле? А мозговать когда же?

– А мозгование все это выеденного яйца не стоит. Я сейчас два динара на двоих не разделю.

– Врешь ты, Барс. Была у тебя мысль какая-то.

– Ну, была. Только полный ли это бред или не полный, я лучше завтра прикину. На свежую голову.

– Что-то ты сильно веселый. Неужто и правда придумал что? Про Клятву не забыл?

– Не беспокойся. Пусть даже я рехнулся, но все же не настолько. Просто мы еще поборемся, Комин - вот и все.

– В этом-то можешь не сомневаться.

– И не сомневаюсь, - пробормотал Барс, засыпая в тепле - первый раз за много дней.

– Ну-ну, - удивленно покачал головой Комин, глядя на крепко спящего уже через минуту рыцаря.
– Ну-ну.

И задумчиво добавил:

– Молодой ты еще.

Глава VI.

Застыло солнце на гребне гор

И равнодушно глядит на нас,

И чем закончится этот спор,

Узнает точно на этот раз.

Поверь нам, солнце - мы будем жить,

И ты увидишь еще не раз,

Как злую нечисть мы будем бить,

А нечисть будет бояться нас!

Бруно, Рыцарь Ордена Пламени.

– 1 -

Кому и когда принадлежало изобретение построения ``вложенным ромбом'`, узнать теперь трудно. Вероятно, задумывалось оно для эскортирования в боевых условиях неких важных особ, но не исключено, что и для каких-нибудь других, совершенно неожиданных целей - кому дано заглянуть вглубь веков и познать образ мыслей предков. И честно говоря, никого из собравшихся перед периметром прорыва Рыцарей Пламени подобные вопросы не беспокоили. Гораздо важней было другое: этот способ построения давал возможность двигаться довольно плотной группой, в то же время оставляя каждому из воинов достаточно пространства для эффективной работы мечом. Максимально прикрытым человеком в построении был тот, кто находился в центре, и он же имел самую большую свободу маневра, позволявшую использовать как веерную, так и круговую технику защиты - разумеется, при условии достаточно слаженных действий команды. Первоначально ``вложенный ромб'`, скорее всего, задумывался для пешего строя. Для конного его пришлось слегка модернизировать, переместив парочку узловых точек - с учетом выучки и возможностей боевых скакунов. Построение стало чуть менее жестким, но более мобильным и для конкретной ситуации в эффективности выиграло.

Ударный кулак Рыцарей Пламени - двадцать один человек в полной боевой выкладке, с оголенными мечами, антрацитовые доспехи отблескивают огненными сполохами - двинулся вглубь периметра, как только полностью рассвело. Не было ни громких команд, ни пения труб или барабанного боя, не было и вдохновляющих речей перед выступлением. Была обычная побудка и легкий быстрый завтрак, перемежающийся добродушным пикированием. Были деловитые сборы и спокойное построение. Было несколько минут молчаливого ожидания, пока ярко-красное солнце отрывалось от порозовевшего бока заснеженной горы, сокращая тени. Была работа.

В центре ``ромба'` отдохнувший Шторм возбужденно поигрывал под Барсом, предвкушая азартную схватку. Жеребец знал, что означает доспех, и любил бой - его никогда не приходилось горячить специально. Барс привычно разминал чуткие пальцы, лаская рукоять меча - сам клинок при этом оставался неподвижным, как замершая, но готовая ужалить змея. Справа тихонько насвистывал себе под нос Беркет - то ли застарелая привычка, то ли собственный способ настройки. Слева легко поводил плечами Комин. Вместе со Зраком и Кеннетом они составляли четвеку ``стариков'`, образующую внутренний ромб - ядро построения. На ударном острие шла пара - Баус и Халиф, в арьергарде - Самус и Дерека. Корп и Лабрефор закрывали левый фланг, Ежка и Брок - правый. Остальные занимали промежуточные позиции.

Первая волна нечисти накатилась на линию усиленных магией клинков, когда арьергард отряда еще не пересек периметр. Это даже не было боем: атакующее острие сделало свою работу красиво и экономно, не тратя лишних усилий. Отряд ускорил темп, торопясь закрепить крошечную, но первую победу. Начало было положено.

Поросшую кустарником долину отряд пересек на скаку. Передний клин расчищал дорогу, не замедляя галопа; на долю фланговых приходились остатки, задним же не доставалось ничего. Выбирая дорогу к эпицентру прорыва, Рыцари старались избежать крутых подъемов и узких неудобных ущелий, способных сломать строй. Но местность диктовала свои условия, и первый подъем пришлось преодолевать серпантином, на каждом участке отбивая атаки с верхнего яруса. Это разогрело кровь - поработать здесь уже пришлось всем - но почти не замедлило продвижения вошедшего в единый ритм отряда. Короткий, но крутой участок взяли на галопе, и вскоре разгоряченные кони вынесли всадников на длинный, изогнутый гребень, слегка понижающийся впереди и изящной петлей выводящий почти к самому эпицентру. На этом отрезок пути, который можно было считать легким, закончился.

Гребень тянулся на мили и мили вперед и был похож на хребет невиданного животного, прилегшего отдохнуть на пуховую перину меж подушек-гор и оставшегося здесь навечно. Снежное одеяло искрилось всеми оттенками голубого и синего, расшвыривая пучки отраженного утреннего света. Здесь было очень красиво - если бы только кто-то из находящихся здесь людей способен был сейчас замечать красоту. Если бы не приходилось отвоевывать с боем каждый метр пространства. Если бы это пространство не кишело неимоверным количеством пестрящих отвратительным многообразием тварей. Мили, оставшиеся до эпицентра, растянулись в десятки, сотни миль, каждая из которых стоила крови и пота, и натянутых как струна жил, и бешеной скорости принятия решений, и напряжения всех обострившихся до остроты клинка чувств. Движения и магия слились в единый танец, и их уже нельзя было разделить, и нельзя было понять, чей клинок и чей магический импульс достигли цели - твой или того, кто за твоим плечом, и только коротко мелькала мысль: раз за плечом кто-то есть, значит, все хорошо. Еще живем.

Барс не слышал звуков, кроме свиста своего клинка, работая в предельном режиме - сколько? Минуты? Часы? Дни? Он уже не помнил, не понимал, сколько они уже прошли и сколько осталось, когда сквозь блок одурманенного горячкой боя сознания пробились слова, бросаемые, как удары меча, молодым звонким голосом.

– По горным склонам, взрывая снег,

Прошли копыта боевых коней.

Под зимним солнцем упавших нет,

Нет места страхам прошедших дней.

``Что за хреновина?'` - Изумился Барс в каком-то запредельном далеке, вне сиюминутной монотонной круговерти движений.

– Светло и ясно взошел рассвет,

И мы с рассветом вощли в прорыв.

На горных склонах упавших нет,

Мечи замИршие ждут поры.

Завораживающий ритм слов вплетался в узор битвы, подчинял его себе, озвучивался тяжелой поступью копыт и ударами бешено бьющегося сердца.

– Под зимним солнцем запел клинок,

Нет места страху, и боли нет,

Здесь нет упавших, пролился пот,

Но мы увидим другой рассвет...

``Да это же Бруно'`, - вдруг понял Барс. И следом за этой мыслью пришла другая: ``Да это же стихи!'`. И настолько диким ему показалось сочетание отчаянной мясорубки боя и ритмичного речитатива неумелых, неправильных, но обладающих примитивной красотой фраз, что он расхохотался, запрокидывая голову к ослепительно сияющему в вышине солнцу - а потом меч в его руке запел с новой силой, и каждое движение выгрызало, выдирало еще один кусок пространства из расстояния, отделявшего его от цели.

– Застыло солнце над склоном гор

И равнодушно глядит на нас,

И чем закончится этот спор,

Узнает точно на этот раз.

``Уже близко, - почувствовал Барс.
– Вот он, эпицентр, рукой подать''. И подал - рукой, и клинком, и всем телом, и под продолжающий звенеть голос Бруно вырвал у судьбы этот последний отрезок необходимого ему пространства.

– Прикрывайте меня!
– Громко крикнул Барс.
– Я в центре!

Тут же вокруг него вырос веер сверкающих клинков - Барс не считал, скольких, и не присматривался, чьих. Он вложил в ножны свой меч - впервые за много часов; несколько раз глубоко вздохнул - и начал плести заклинание, очень спокойно, не торопясь, отчетливо понимая, до какой степени не может позволить себе сейчас упустить какую-нибудь нить. Заключенный в кокон спокойствия, Барс больше не был частью боя, и только голос Бруно по-прежнему проникал в сознание, отзываясь болезненными ударами в груди.