Племя

— Очень приятно… познакомиться. Я Шон.

— Что-то ты как-то болезненно выглядишь. Нормально все?

— Нормально. Не выспался просто.

— И вместо того, чтобы подольше поспать, ты пошел в бар. Интересно ты расставляешь приоритеты.

— Бессонница напала. Впрочем, неважно.

— Тебя уже устроили на работу? Кем ты у нас будешь?

— Вадим Александрович направил меня на помощь вашему врачу. Я всю жизнь был биологом, но и в медицине, конечно, также силен.

— О! Это очень хорошо! У нас в прошлом месяце три человека скосило от болезни какой-то. Может, хоть ты поможешь, мозгов нам не хватает для таких вещей. Как назло, в такое время все врачи куда-то исчезли. Поговаривали, сразу после начала всего «этого», врачей и биологов со всей страны свезли в одну огромную секретную лабораторию, там и до сих пор они, если живы еще. Не знаю, верить ли вообще этому.

— Я постараюсь помочь, если сам не помру, — посмеялся Шон и почему-то от этих слов ему стало даже тоскливо и мрачно, будто бы в них скрывалась правда, которую он так боится осознать сам. А может быть, это предзнаменование?

— Да брось ты! — Кирилл постучал три раза по краю стола. — И так хватило бед. Вас вон откуда подобрали. Я слышал, там ужас твориться, три деревни мутанты смели. Ну и страшное дело же! От Новожарковки еле отошли, а тут и Новоземелье. Со Светлоградом, надеюсь, такого не произойдет, — сказал он это уже без былого веселья. — А я вот на электростанции работаю, только сегодня у меня выходной. Ага, бывает вот так! У кого-то рабочая неделя только начинается, а у кого-то подходит к концу. Щас же все так устроено, что работать надо всегда. Ну а кто же против биологии человека пойдет? Если устали — надо бы отдохнуть. Слава Богу, Вадим это понимает, а то с некоторыми вещами у него точно голова едет.

— С какими вещами, например? — заинтересовался Шон, как только услышал упоминание о Вадиме. Похоже, что недолюбливают его не только он, Роза и Лев, но и другие.

— Да вот, например, на прошлой неделе нам дали указ увеличить мощности. А как же нам это сделать, если оборудование обслужить надо? Я уж подумал, что шутит он или перепутал чего. Ан нет! Говорит: «Увеличить!» — и все! Нам пришлось тут половину города просить, чтобы люди высказались, что бред это полнейший. Если мы хотим, чтобы электричество у нас было еще хотя бы несколько лет, то нужно следить за оборудованием, скрупулезно и дотошно проверять каждый болтик, иначе потом будет худо. Это хорошо, что люди нас поддержали. А если бы не они? Вот так вот, брат, тут бывает.

— Должно быть, ты его недолюбливаешь? — спросил Шон, усмехнувшись в голове из-за того, что его вопрос так похож на заданный ему же на днях вопрос Льва. Да и задал он его, как раз вспомнив тот разговор.

— Нет, ты не подумай, мы, конечно, благодарны ему, но иногда он ведет себя как… Неважно! — Шон внимательно слушал его, мысленно смеясь. — А ты, кстати, не один ведь приехал, не так-с?

— Не один. С Розой. Ее устроили работать ко Льву в театр. Не знаю, правда, чем они там занимаются, но Розе это нравится. Сегодня опять видел, как она что-то писала, да с таким жаром и энтузиазмом.

— Да, культурные люди — они такие. Вечно со своими тараканами в голове.

— А у кого их нет?

— Да у всех есть. Но у них их больше, и особенные они. Она, кстати, Роза эта, подруга твоя или родственница что ли? Как вы тут оказались вообще?

— Нет, мы совершенно случайно встретились, недалеко от Новоземелья. Ну а оттуда вместе. Порой кажется, что без ее поддержки я бы не справился.

— Вот оно что, — засмеялся Кирилл. — Так это значит, вы… ну… как бы… понял? — Шон в ответ также закатился смехом.

— Может быть.

— Ясно, ясно. Ты говоришь, со Львом она работает? Про Льва тут много плохих вещей говорят.

— Например?

— Зачастую, все одно и то же про него твердят: мол, полнейший эгоист, только о себе думает, а других продаст.

— Это они оттого говорят, что мерзко им, ибо Лев не работает на привычной им работе.

— Я тоже думал, что так. Может быть, ты и прав. Он же, народ, — Кирилл поводил головой в разные стороны, как бы показывая взглядом на всех окружающих людей, — всю жизнь свою проводит в зависти и мраке.

— Кстати, — Шон вспомнил один очень важный разговор с Розой, — ты не слышал что-либо о лагере мародеров где-то здесь?

— Еще бы. Эти твари нас постоянно атакуют, столько человек уже потеряли из-за них. Они здесь не так далеко, километров тридцать, но сейчас эти тридцать километров кишат мутантами, потому и мы, и они заключили, так сказать, временное перемирие. У них там армия обучена ого-го как! Но у нас зато генералы талантливее, потому и не отдали пока Светлоград. Хотя оборона эта очень шаткая. Может, когда-то и побываешь на севере города, где линия укреплений проходит. Там как раз-таки городок один есть интересный, но опасный.

Проговорили Кирилл с Шоном на разные темы до самого утра, а когда стрелки часов остановились на половине восьмого, Шон попрощался с ним и направился на работу.

Преодолев очередной перекресток, Родригес вышел на улицу с круговым движением, в центре которого возвышался слегка разрушенный, уже нерабочий фонтан из мрамора. Прямо напротив расположилось небольшое одноэтажное здание белого цвета с коричневой крышей, слегка заостренной на краях. Это и была так называемая больница, которая на деле оказалась не более чем обычной поликлиникой. Раскрыв большую дверь из бледного, потрепанного временем дерева, Шон вошел в больничный коридор. По краям неаккуратно были припаркованы ржавые каталки, заправленные кусочками желтоватой, порванной ткани. Двери в некоторые палаты оказались раскрыты, откуда в коридор и поступал солнечный свет, ведь лампы, похоже, здесь не работают. Родригес прошел в один из дальних кабинетов и прямо возле двери столкнулся с единственным работающим здесь доктором. Это была худенькая, низкая девушка; она была практически ровесницей Шону, но выглядела гораздо моложе. Ее небольшое лицо казалось очень даже симпатичным, но так же, как и ее зеленые с карим отблеском, глаза, было каким-то закрытым. В мимике она также была очень сдержана, выдавив из себя подобие полуулыбки при встрече с Шоном. Локоны ее кудрявых темных волос аккуратно ложились на лицо, слегка прикрывая собой многочисленные веснушки.

— Привет, — сказала она довольно уверенным тоном. — Ты здесь новый врач? Шон, правильно? Рада знакомству. Меня зовут Вероника. Пойдем, введу тебя в курс дела.

Вера провела Шона по нескольким палатам. Все из них оказались бедными: голые койки, толстые трещины на стенах, порванные кружевные шторы. Затем девушка показала Шону пустую комнату с одним лишь стулом и хлипким столом, который, по ощущениям, вот-вот должен упасть. Здесь, по словам Вероники, можно отдохнуть или вести записи больных.

— Не переживай, сейчас у нас работы будет не так много, — успокоила она Родригеса. — У нас пока что перемирие, война закончилась, хоть и ненадолго. Как вспомню те дни… Каждый день по два человека сюда поступают, а порой и самой приходилось на границу города выезжать.

— Ты была врачом? Я имею в виду раньше, до всего произошедшего.

— Я ветеринар. Люди, конечно, не совсем похожи на кошек и попугаев, но что-то да получается. А сейчас и врачей ты больше не встретишь: их всех загнали в секретные лагеря, одному Богу известно, что теперь с ними. Послушай, мне пора, надо кое-куда быстро дойти, я вернусь через час или два, — сразу после этих слов Вера слегка кивнула головой и быстрым шагом направилась к выходу. Зайдя в кабинет, Шон уселся на неудобный, скрипящий стул, закрыл глаза и размышлял обо всем, что придет в голову, благо мыслей было достаточно.

— Знаете, это очень неплохой сюжет. Это действительно можно превратить в пьесу, — бурчал себе под нос Лев, переводя взгляд с одной строки на другую. — И долго вы это писали?

— Это моя старая книга, — улыбнувшись, ответила Роза. — Я вчера вспомнила и написала первые главы по памяти. Я была уверена, что вы оцените.

— И я оценил, — снова сказал очень тихо Лев, откладывая тетрадь с текстом в сторону. — Надеюсь, дальнейшая развязка окажется не менее захватывающей.

— Да уж, знаете, мне очень много в свое время пришлось перелопатить информации, чтобы написать это.