Племя

До дома оставалось не больше пятидесяти шагов, когда Роза вдруг дотронулась до плеча Шона, привлекая его внимание, и указала пальцем на массивное здание с красной черепичной, разрушенной в некоторых местах крышей, с большими, чистыми, вымытыми до блеска стеклами и огромной вывеской «Открытие уже скоро».

— Ты собираешься зайти туда? — спросил Шон как-то недоверчиво, особенно после последних сказанных Вадимом слов. — Будешь слушаться его совету?

— А что остается делать?

«Здесь и не поспоришь», — подумал Родригес.

— Ты пойдешь со мной? Или я одна?

— Пошли, — вздохнул Шон.

Отворив толстые металлические двери, пара оказалась в огромном помещении, напоминавшем театр. В левой стороне возвышался огромный зал с многочисленными креслами; в другой — помещение, вероятнее всего, принадлежавшее персоналу, и высокая сцена, окруженная рваными красными шторами. Возле сцены на кресле сидел пожилой человек высокого роста, но на порядок худощав. Своей бледной костлявой рукой он осторожно перелистывал страницы тетради, всматриваясь в написанное мелкими задумчивыми глазами с крайне спокойным взглядом, которые смотрелись несколько даже неправильно на его узком лице. Тонкие, словно карандашные наброски, губы иногда двигались, как бы произнося что-то. На коленях у него лежала темная круглая шляпа, которая, похоже, должна закрывать его седую, уже лысеющую голову. Оторвав свой взгляд от тетради, он посмотрел на своих посетителей сначала как-то недоверчиво, даже угрюмо, но потом, похоже, узнал их, и взгляд снова переменился на спокойно-задумчивый. Старик отложил тетрадь в сторону, осторожно встал, поправляя длинное темное пальто, и приблизился к гостям.

— День добрый, — прохрипел он, после чего немного прокашлялся. — Если я не ошибаюсь, вы вчера приехали? — он слегка улыбнулся, осматривая сначала Шона, а потом Розу, как музейные экспонаты, словно оценивая их. — Прошу вас, — он указал на два кресла для зрителей на первом ряду. Все медленно присели и мужчина продолжил. — Прошу простить, я не представился. Меня зовут Котов Лев Ильич. Ваши имена мне известны. Вчера, извиняюсь за некую грубость в этих словах, о вас говорил весь город. Ну что уж здесь удивляться? Сплетни были, есть и будут. Такова мерзость человеческой натуры. — Розу крайне поражало умение Льва говорить так грамотно, даже не останавливаясь, чтобы подыскать нужное слово, точно проговаривая заученный наизусть текст. — Так какова же цель вашего визита ко мне?

— Это у вас здесь театр или что-то вроде? — спросил Шон, осматривая зал.

— «Или что-то вроде». Разве может быть у нас театр? Вы оглянитесь вокруг. Вот, — он словно указал на входную дверь здания, — прямо напротив у нас, знаете что? Бар, и каждый будет ходить туда, даже после открытия этого «театра». Да и об актерах я уж не смею говорить. Думаете, у нас так много желающих? Дети в основном. Одно это хоть радует, что дети пытаются себя оздоровить культурой вместо табака и спирта. Оттого-то мы и оказались в таком мире, все винили других, политиков, военных, а сами вовсе не лучше. Это кара за все наши деяния, если более религиозно говорить. Заслужили мы нашими пороками каждое наказание. Теперь останется только доживать последние дни в ожидании Суда. А время и есть судья, сами поглядите. Простите, что-то заговорился я. Так с какой вы целью?

— Вадим (извините, забыла как по отчеству) сказал мне подойти к вам по поводу работы, — глаза у Льва будто бы загорелись, сам он как-то даже повеселел.

— Значит, вы человек культуры? Чем вы живете? Увлекаетесь?

— Я писала, довольно много. И романы, и стихи.

— Это просто замечательно! — чуть ли не воскликнул Лев. — Я тотчас же найду вам работу. Да что там искать? Вы сумеете написать пьесы? Или восстановить работы других писателей? Да что это я, конечно, сможете! — он остановился и точно замечтался на пару секунд. — Секунду, вы же иностранка? Я не ошибаюсь?

— Я англичанка, — тихо, сквозь улыбку, вызванную такой реакцией Льва, ответила Роза.

— Замечательно, вы же наверняка сможете перевести какие-то ваши театральные выступления и произведения. А может, вы сможете и обучить многих языку. Да, — протянул он, — вы точно поможете мне с оздоровлением общества. Вас точно сам ангел ко мне послал, — Лев снова подскочил с кресла, на этот раз куда активнее и живее, чем ранее, он начал расхаживать взад-вперед. Наконец остановившись, он вновь заговорил, хоть и голос его постепенно начал садиться. — Я приглашаю вас сегодня вечером ко мне домой. Вас тоже, господин. Поговорим по поводу вас, поскольку я в вас увидел гораздо большее, чем просто пара новых голодных ртов и рабочих рук. А теперь не смею вас более задерживать, — он пожал руки с таким жаром, что чуть не сломал ладони своей тощей, холодной рукой, дал свой адрес, назначил время и вновь сел просматривать тетрадь с еще более воодушевленным видом.

Выйдя на улицу, Роза обсудила с Шоном поведение, манеру речи и интересы Льва, при этом назвав его «странным гением». Возможно, это описание идеально подходит Котову. При всей своей образованности, даже неком добродушии, он ведет себя так, как не свойственно простому адекватному человеку.

Зайдя в подъезд, Шон краем глаза заметил выходящую из квартиры сбоку от него темноволосую женщину, несущую в руках два больших пластмассовых ведра. На вид ей было лет тридцать-сорок, смотрелась она просто, даже казалось, будто сейчас ее мысли ничто не тревожит. Взглянув большими глазами на Шона, она поздоровалась, слегка кивнув головой, и спешно вышла из подъезда, громыхнув дверью. Родригесу в конце концов пришло в голову, что она шла за водой, которую, вероятно, добывают где-то неподалеку. Задумавшись над всем этим, он даже не заметил, как Роза взяла его за руку и затащила в свою квартиру.

Пахло здесь, на удивление, гораздо приятнее, чем в других местах. Аромат духов и старой мебели так дивно смешался, создав совершенно новый оттенок запаха. Нельзя сказать, что Шону этот аромат безумно понравился (возможно, даже наоборот), но почему-то хотелось вдыхать его снова и снова. Это влечение к странному всегда преследует человека. Постоянно хочется ощущать что-либо необычное: хоть приятное, хоть скверное; главное — чтобы это нечто заставляло тебя испытать это еще раз. А со временем такие запахи и вкусы перерастают в воспоминания, и когда в следующий раз снова придется столкнуться с ними, они перенесут тебя на года в прошлое, на километры в другие места, где не бывал уже так долго.

Да и на саму Розу Шон обратил внимание только сейчас. Перед тем как снова войти в подъезд с улицы, Родригес простоял на заднем дворе где-то полчаса, пока Роза чем-то занималась у себя. Сейчас перед ним стояла как будто другая девушка: ее светлые волосы приобрели еще более яркий, серый оттенок, но влажность все еще покрывала ее локоны, грязь с рук и лица полностью исчезла, и Шон наконец-то смог лицезреть ее гладкую, бледно-розовую, как ранний рассвет, кожу. Приоделась она в свою обыденную одежду, за исключением того, что ее пальто аккуратно висело на спинке кухонного стула, а не надето на Розе, как обычно. Сейчас она укуталась в черную толстовку с рисунком городского пейзажа на спине, которая прикрывала ее руки так, что лишь тоненькие пальцы слегка проглядывались из-за мешковатых рукавов. Пахло от нее, кажется, мятой. Шон догадался, что это запах мыла, небольшой кусочек которого лежит и в его квартире.

Девушка присела на кресло в гостиной, усадив Шона напротив. Родригес осмотрелся: эта комната была побольше, чем у него, да и выглядела новее. «Как несправедливо!» — посмеялся он в голове, а улыбка так и проявилась на его лице, но Роза не обратила на это внимание, а все пыталась открыть заевший шкафчик в столике, находившийся между креслами. Наконец, когда тугой замок поддался, девушка достала из шкафчика шахматную доску из светлого дерева. Роза хитро улыбнулась, помахав доской прямо перед Шоном, отчего фигуры внутри сильно загромыхали.

— Сыграем? — спросила девушка. — Ты умеешь?

— Да, вроде бы, — не успел еще ответить Родригес, как Роза уже раскрыла доску и стала поочередно размещать фигуры. — А я нашел у себя карты.

— Готова поспорить, все, что ты можешь с ними сделать — построить парочку пирамидок, — рассмеялась девушка, словно зная, чем Шон занимался утром.

Родригес знал правила шахмат, одно время пытался научиться в них играть. Конечно, о том, чтобы стать настоящим гроссмейстером, он и не мог мечтать, но побеждать простых любителей ему хотелось. Но именно сейчас, почему-то, Шон точно забыл правила этой игры, забылось все, что он учил несколько лет назад, словно это было во сне. В голове крутились всякие громкие названия, вроде «Берлинской защиты» или «Английского начала», но что означает все это? «Хоть бы не забыть, как ходят фигуры», — надеялся на одно Шон.