Племя

Предчувствуя, что играет против соперника ниже классом, Роза развернула доску белыми фигурами к Родригесу.

— Ходи, — тихо сказала она, заглянув Шону в глаза, после чего тот неловко передвинул пешку.

— У тебя есть вода? — спросил Родригес, ожидая хода Розы. — Я вижу, ты совсем чистая, да и одежда…

— Одежду я вымыла еще ночью из своей бутылки с водой, — перебила Роза, не отрывая глаз от доски. — А за водой можно сходить в соседнее здание. Ее там раздают. А ты разве не в курсе? — удивленно спросила девушка. Шон лишь покачал головой и ввел в бой своего коня.

— Я не знаю, чего ожидать от этого всего, от города, от жителей. Ты пойдешь сегодня ко Льву?

— Я думала, МЫ пойдем сегодня к нему, — ответила Роза, твердо поставив слона в центр доски. — Он нормальный человек, тем более образованный. Почему нет?

— И не ты ли называла его странным?

— Гением! Я сказала, что он странный гений.

Шон посмеялся, в очередной раз бессмысленно передвинув фигуру. Он пытался делать вид, что контролирует ситуацию и действует по своему четко запланированному плану, но получалось у него это не очень. Роза схватила двумя руками короля и ладью, вдруг поменяв их местами. Шон посмотрел на нее вопросительно, даже отчасти возмущенно, словно прямо сейчас она его оскорбила или нарушила правила игры, а может, сказала некий полный абсурд. Роза поймала на себя этот взгляд и совершенно спокойно, даже слегка ухмыляясь, ответила:

— Рокировка.

— Эх… — вздохнул Шон. — Я уже совсем все позабыл, — и вновь переставил фигуру, совсем не понимая смысла. Роза кончиками пальцев взяла ферзя и поставила прямо перед королем Шона, объявив мат.

— Все. Ты проиграл, — улыбнулась она.

— Неудивительно, — посмеялся в ответ Шон. — Ладно, игрок в шахматы из меня никакой.

Роза рассмеялась, убирая гремящую фигурками доску в шкафчик. Родригес обратил внимание на огромную вазу, стоящую в углу гостиной. Его накрыли воспоминания о первом дне в этих местах, о его встрече с Розой.

— Помню я одну вазу, — проговорил с широкой, оголяющей зубы улыбкой Шон, указывая на вазу. Роза сначала не поняла, о чем идет речь, а потом закрыла глаза и так же залилась смехом.

Так, в воспоминаниях о прошлом, как радостных, так и не очень, прошел весь день, пока солнце полностью не скрылось за горизонтом. Нужно было идти ко Льву, а жил он всего в сотне метров отсюда.

В числе прочих воспоминаний и тем для разговоров был также вопрос неудачного поиска коллеги Шона. Сам Родригес казался очень потерянным, когда речь заходила об этом. В первые секунды обнаружения Орлова мысли были только о нем — такой вот он странный человек, даже жуткий, ему удалось точно проникнуть в разум. Шон никогда не забудет это чувство, когда по всему телу волной разливается холод, перед глазами легкой дымкой встает туман, а в голове только мысли о спасении. Но, как отметил сам Родригес, отчаяние так же быстро покинуло его, как и появилось. Скорее всего, повлияло на то их прибытие в этот город. Светлоград должен стать для них новым домом, хотя бы из-за того, что больше им идти некуда.

Свернув с основной дороги на узкую самодельную тропу, по краям которой проходил небольшой ров, о предназначении которого оставалось только догадываться, в глаза сразу же бросился двухэтажный дом, огражденный высоким каменным забором с парой фонарей на каждом углу. Тропа обрывалась прямо перед широкими железными воротами, слегка приоткрытыми так, что сквозь них слегка просачивался свет еще одного уличного фонаря. Сам двор оказался не очень богатым: к дому вела редкая каменная дорожка, сзади виднелась небольшая пристройка, вроде сарая, а по обеим сторонам росли пару берез, длинные ветви которых касались крыши еще не осыпавшейся до конца листвой. Дом был сделан из коричневого и белого кирпича, с высокой черепичной крышей. Фундамент оказался довольно высоким, так что спереди к дому вела лестница с узкими, испачканными в грязь ступеньками.

Приоткрыв тяжелую дверь, в дом сначала вошла Роза, а сразу же за ней, чтобы не впускать холод, в помещение занырнул Шон. Лица сразу же загорелись от тепла, онемевшие пальцы наполнились кровью, отчего их движения стали такими плавными. Из дальней комнаты, которую отделял от прихожей длинный коридор, доносился треск камина. Преодолев темный коридор, Роза увидела Льва, мирно сидящего за книгой прямо возле камина. Увидав своих гостей, он слегка улыбнулся, отложив книгу на край стола, и медленно приподнялся.

— Рад, что вы соизволили прийти, — медленно проговорил он, слегка кивая головой в сторону каждого. — Прошу, присаживайтесь. — кресла в его доме оказались настолько мягкими, что, сев в них, тело мгновенно утопало. — Как вам город? Освоились?

— Еще нет, но нам уже все нравится — моментально ответила Роза, подперев голову своей рукой.

— А с Вадимом-то Александровичем уже познакомились? — спросил Лев, и в его голосе в этот момент слышалась капля иронии или даже презрения.

— Да, — тихо и медленно говорила Роза, растерявшись из-за такого голоса Льва.

— И каким вам показался этот человек?

— Странный и жуткий — ответил Шон, всматриваясь в горящие палки в камине. — От одного его взгляда плохо становится. А как заговорит о чем, так всегда таким голосом, словно смертный приговор назначает.

— Вы его презираете?

— Нет, конечно, нет! — вскрикнула Роза, сильно переживая насчет их репутаций в городе.

— Да, — твёрдо сказал Шон, из-за чего почувствовал на себе уже второй недовольный взгляд Розы за сутки. — То есть я имею в виду, нет. Ну, вообще, он мне не нравится, но я его не сказать, что презираю. Я, скорее… хотел сказать… Эх, — вздохнул он, запутавшись в речи, — к черту!

— Вам не стоит бояться правды. Смело можете говорить правду о нем. Я сам, хочу вам сказать, не люблю этого человека. С некоторых пор он даже стал мне противен. Но я не думаю, что вам будет интересно слушать это.

— Я бы с удовольствием послушал, — возразил Родригес и, как бы извинившись, взглянул на Розу.

— До начала этого конца света большая часть нашего города жила в санатории, что километрах в десяти отсюда. Как все началось, эти люди во главе с Вадимом отправились в город. «Ну да пусть, — думал тогда я, — для многих из них этот город и есть родной дом». Да жаль, что не так все обернулось. Тех, кто жил здесь, поперли из своих же домов. Как собак на улицу выгнали. Представляете? Кого на станцию устроили ток вырабатывать, кого военными устроили, да если бы военными были — то еще неплохо, а то на деле мясо пушечное, не более, чтобы мародеров подавлять с мутантами. Мне повезло еще, что я в своем доме остался. Он-то, Вадим, думает, я ему благодарен за это, что жизнь отдам за него. Ни за каким чертом он мне не сдался! Пусть забирает хоть дом, хоть копейку последнюю! Мне осталось и так немного, болею я, а он своими словами мне ещё больнее делает. Говорит, мол, занятия мои «неблагодарные», что все, видите ли, работают, а я бездельничаю. Культура для него — безделье! Фу! — воскликнул Лев, повернув голову к камину. — Мерзость! Оттого нам и дано все вот это, что разучились мы жить, так надо бы нас уничтожить… Ну вы можете себе представить, Роза, Шон! Эта гнида делает все возможное, чтобы все мои старания, которые я приложил еще смолоду, канули в небытие! Он уничтожит все воспоминания об этом, сделает из людей безмозглую рабочую силу. До чего же это все глупо!

— А разве этот театр открывается не на полученные от Вадима средства? — поинтересовался Шон, слегка наклонив голову набок. — Да и новых рабочих, извините, актеров он вам тоже приглашает. Как-то непохоже, что он уничтожает вас.

— Да, скорое открытие театра — его заслуга, но моя инициатива. Хочу, тем не менее, рассказать вам то, что до сего момента держал в себе, как тайну. Я не знаю, почему Никонов не стал отбирать у меня дом и такую работу, когда он со своей бандой заявились сюда, но прекрасно знаю, что в скором времени он собирается это сделать. Его мнение таково, что работой считается только то, что материально обеспечивает человека, потому-то, если вы обратите внимание, в душе Вадим совершенно пустой. Что же касаемо театра: этим он хочет лишь испортить мою репутацию, окончательно уничтожить доверие людей ко мне. Вы посудите сами: стройматериалы шли в театр, рабочие туда же, куча времени, и вдруг на выходе ноль отдачи! Люди же сразу меня возненавидят за такое. А то, как сделать нулевую отдачу, Вадим понял сразу, на всякие хитрости он умен. Любого, кто захочет стать актером в театре, а таковых были единицы, Никонов заставлял работать в другом месте. Вот так и произошло, что на открытие театра в нем не будет никого, кроме меня и пары детей. Ох, извините, и вас, Роза, если вы захотите устроиться ко мне. Вот только это для меня такая же загадка: для чего он вдруг решил послать вас? Неужели он хочет вам как-то насолить? В любом случае будьте осторожны.

Как только речь Льва закончилась, в комнате стало очень тихо, только камин слегка потрескивал. Роза сидела с очень озадаченным лицом, она боялась соглашаться с мнением Льва, опасаясь того, что он может оказаться «шпионом» от Вадима, и в то же время ей было неприятно молчать, ведь в душе она была полностью согласна со всем сказанным. Но больше этого девушку охватывал страх снова оказаться на улице, в холоде и перед мутантами, особенно после того, как им выпал такой шанс сохранить свои жизни. Шон не мог сказать ни слова, и даже не из-за того, что был шокирован речью Льва, а, скорее, потому что нечего было говорить. Он так же, как и Роза, сомневался в своем доверии. Заметив такие лица гостей, Лев прокашлялся и сказал: