Племя

— А куда вы собрались? — спрашивал он все с той же хитрой улыбкой. — Вас здесь что-то не устраивает?

— Да нет, я… просто интересуюсь.

— Просто интересуйтесь спокойной жизнью — вот вам мой совет. А разъезды по кишащим мутантами землям оставьте для других.

Девушка поняла, что Михаил тверд в своих убеждениях и ни за что не расскажет правды, потому находиться здесь и пытаться выпытать информацию было безнадежно. Нужно искать другой способ.

Сквозь запахи машинного масла, железа и сырости Роза ощутила другой аромат, так сильно напомнивший ей сладкий запах вишни. Внимание ее привлекло необычное растение на подоконнике. Толстые серые листья точно змея обвивали такой необычный цветок. Темно-красные лепестки слегка подрагивали, словно живые, склоняясь своими кончиками над идеально круглым серебряным шариком в центре, из которого росли многочисленные тычинки, так напоминавшие роскошную шерсть домашнего животного. Роза подошла к этому удивительному растению, детальнее осматривая его.

— Что это? — спросила она, не сводя глаз с по-настоящему живого цветка.

— Местные называют его вишневый глаз. Удивительно, правда? — сам Михаил, казалось, изменился в своей речи, взглянув на это растения, словно оно обладало чудесной магией. — Их здесь очень много. Прямо за стенами города растут тысячи его собратьев. Даже несмотря на погоду.

Аромат этого цветка сводил Розу с ума, голова ее закружилась, и девушка оказалась где-то внутри своего разума, в мире, где все смертельные опасности и переживания оставили ее, где она одна. «Это настоящее волшебство, такого не может быть». Роза точно увидела саму себя со стороны, а рядом это растение; перед глазами вдруг появилась сестра. Казалось, она смотрит не на Розу, а как бы сквозь, на что-то далекое. Но предстала перед глазами она совершенно спокойной, даже счастливой, именно такой, какой она была перед началом судных дней. Где же теперь она? Сейчас Роза видит ее прямо перед собой, как наяву. Ее, себя, волшебный цветок с его чудным ароматом, Шона. Но все стало растворяться, с глаз пропала пелена и вновь перед ними предстала картина грязной мастерской.

Приоткрыв маленькую дверь в магазин с той самой завораживающей вывеской, Роза, еще не успев войти, сразу почувствовала дивную смесь запахов. Голова закружилась от такого разнообразия и их необычного сочетания. Внутри было уютно, несмотря на отсутствие ремонта. Темно-серый гладкий бетон — основной материал стен этого заведения — гармонично смотрелся вместе с грубоватой текстурой темного дерева, из которого оказались сделаны все полочки и касса. Но Роза, похоже, даже не обратила внимания на все эти материалы, которые скрывались под густыми травами, цветами, кактусами и прочими растениями, которые словно ковер устилали каждый уголок. Здесь было все: бело-розовые фиалки, ароматная лаванда, где-то вдали проглядывались крохотные лепестки бледной герани. Конечно, многое из этого — всего лишь искусственные растения, но Роза точно знала об одном настоящем цветке, который создала сама природа в этом страшном ужасе, что сотворило человечество. И это растение точно должно быть здесь. Девушка проходила между рядами совсем медленно, потому ей вовсе казалось, что она плывет где-то в джунглях, по широкой полноводной реке, а по обе стороны ее окружают леса с такой красивой фауной. И наконец они… Среди всех красот ярче всех сияли листья именно этого растения, их серость напоминала цвет мокрого асфальта после проливных дождей, а серебряный шарик в центре был самой настоящей жемчужиной, такой хрупкой, словно хрустальной. Было боязно прикасаться к этому цветку, страх разрушить его красоту не отступал, но руки сами тянулись к этому творению бедной природы.

— Вы хотите что-то купить? — раздался низкий женский голос, и Роза, слегка вздрогнув от неожиданности, оторвала свой взгляд от цветов, обнаружив прямо возле себя женщину лет сорока. На руках ее были надеты перчатки, испачканные землей. Даже сквозь аромат цветов Роза ощутила этот запах пропитанной влагой земли.

— Я бы хотела взять его, — девушка неуверенно указала дрожащим пальцем на понравившийся ей цветок. — Сколько он стоит? — женщина, услышав вопрос о цене, рассмеялась.

— Вишневого глаза стало так много, что брать за него ту же сумму стало как-то неудобно. Так что… Можете забрать его за один светл.

Роза потянулась к карману и достала оттуда одну из нескольких купюр, которые сегодня дал ей Лев за хорошо проделанную писательскую работу. Продавщица, не дожидаясь оплаты, уже упаковывала растение в целлофановый пакет, отдав в придачу старый глиняный горшок.

— Вам нравится его запах? — спросила женщина, обменивая цветок на небольшой кусочек бумаги с бесчисленным множеством печатей. Роза кивнула, продолжая любоваться. — Тогда вам должно понравится это, — продавщица ненадолго отошла к кассе, взяв оттуда небольшой флакончик темно-красной жидкости. — Это самые настоящие духи. Да, вы не ослышались! Прямо из этого растения. Я сама их научилась делать. Попробуйте, — женщина с небольшим усилием нажала на крышку флакона, и тот рассеял по воздуху немного маслянистой жидкости. Роза вновь уловила этот фантастический вишневый аромат.

— Восхитительно, — прошептала она, пытаясь раскрыть расслабленные веки, — сколько это стоит?

— Это, разумеется, уже дороже. Шесть светлов.

Роза достала из кармана все деньги и бегло посчитала их. Ровно шесть светлов. Особо не раздумывая, она отдала все купюры продавщице, заполучив вишневые духи. Девушка понадеялась, что не расстроит никого тем, что отдала всю свою первую зарплату на это волшебство. Тем более, оно того точно стоило. Что-то не меняется даже после конца света. Все попытки воссоздать старый мир так полюбились Розе, что устоять перед стремлением вернуть очередной атрибут прежней жизни она не в силах. Да и черт с этими деньгами! Получить последние радости от жизни стоит гораздо большего. Девушка особенно поняла это после пережитого прошлого, кучи смертей и страданий. Но и сейчас она продолжает ощущать смерть где-то рядом, ее мрачный холод не покидает Розу ни на мгновенье. Как омерзительно ее присутствие.

Глава 7

Пару дней спустя погода заметно ухудшилась. Над Светлоградом сгущались темные пушистые массы туч, напрочь отделявшие город от солнечных лучей. Обильные дожди казались нескончаемыми, на дорогах города образовались целые озера луж, многочисленные ручьи, движение которых издали напоминало мощные течения рек. Приближение зимы давало о себе знать, холода становились просто невыносимыми при такой влажности.

Шону приходилось работать гораздо больше, чем в первые дни. Многие люди не выдержали столь капризной погоды, заболевал чуть ли не каждый третий житель. К счастью, зачастую это была обыкновенная простуда, вылечить которую не составляло труда, но если кто-то станет жертвой какого-нибудь вируса, то добром это, вероятно, не закончится. Вадим вместе со своим парламентом изначально приказали Родригесу изолировать каждого заболевшего, но когда их количество перевалило за десятки и заменять рабочие места стало некем, то Шона вынудили прогнать из палат всех, кто еще был в силах ходить и дышать.

Шон работал с утра до вечера, затем его сменяла Вероника. Хотя Родригес и был профессиональным врачом, в надежные руки которого каждый доверил бы свое потрепанное здоровье, но Вера имела удивительное свойство, которое так сильно шло вразрез с прочими нравами светлоградчан. К каждому пациенту она относилась как к родному ей человеку. Шон замечал, как она склоняла свое маленькое личико над больными, слегка дотрагиваясь до их лба, и ее лицо, по-прежнему такое спокойное и отчасти замкнутое, озарялось умиротворенной тишиной, но в этих красивых зеленоватых глазах проглядывалась тоска и сожаление. Шон не раз замечал ее грусть, когда из больницы забрали всех больных, заставили их работать. Труд у большинства из них был тяжелым, потому Вера относилась к этому приказу Вадима с таким негодованием, что Шон даже не узнал эту девушку в ту минуту, когда она высказывала ему все, что думала о местном правительстве. В том порыве ярости она превратилась из невозмутимой и замкнутой девушки в эмоционального, возбужденного до безумия от такой несправедливости оратора. Шон пытался всячески поддержать ее, соглашался с каждым мнением, из-за чего та стала считать его своим лучшим другом. Однажды Вера высказала свое мнение насчет Светлограда в целом. «Омерзительный рай, но на большее пока рассчитывать и не стоит». Трудно было подобрать более точно описание этого места. Но у Родригеса, а, скорее, у Розы, сейчас была проблема гораздо более волнующая.

В очередной тоскливый вечер, когда дождь вновь барабанил густыми каплями по окнам, Шон отдыхал от работы, лежа на одном боку и бессмысленно рассматривая цветочный узор на обоях. Вычурные закорючки расплывались в его глазах, он даже начал было засыпать. В дверь постучали. Этот настойчивый приглушенный стук Шон узнавал каждый раз: именно такой звук создавали легкие движения кисти Розы Андерсон. Оторвавшись от цветочного узора, который все еще маячил перед глазами, точно галлюцинации, Родригес открыл дверь. Да, за порогом стояла укутанная в огромную мешковатую куртку, на пару размеров больше необходимого, дама, длинные и такие светлые, точно сияющие, волосы которой осторожно стекали по ее плечам. Ее взгляд сейчас был очень мрачным и даже злым, что не на шутку напугало Шона. Попытавшись улыбнуться, чтобы немного разрядить напряженную обстановку, у девушки вышла лишь странная гримаса, потому она вновь приняла серьезный, грустный вид. Родригес позвал Розу на кухню. Сняв с себя куртку и свое пальто, она уселась за стол напротив Шона, и выражение лица ее сильно переменилось. Нескончаемая тоска испарилась, и в глазах блеснула ненависть и злость. Казалось, что сейчас она закричит. Шону стало совсем не по себе, и только хотел он что-то ей сказать, как девушка резко воскликнула, и ее сладкий голос превратился в буйные раскаты грома.

— Поздравь, теперь я безработная! — по интонации Родригес сразу понял, что в этой беде виновата не Роза либо свою вину она признавать не желает. — Нашего театра теперь нет! Глупо было надеяться на подобную работу. О чем я только думала?

— Роза, — пытался утихомирить ее Шон. — Пожалуйста, расскажи все спокойнее.

— Ладно… ладно. Сегодня к нам пришел Вадим. Осмотрел театр, похвалил нас, а затем просто приказал вынести все листы со сценариями, книги и плакаты. Знаешь, зачем? Зима, видите ли, наступает, холод, нужно что-то для растопки. Моя книга тоже скоро превратится в пепел. Да-да! — закачала головой Роза, увидев недоумевающий взгляд Родригеса. — Да, та самая книга, которую я писала по памяти все эти дни!

Затем воцарилась тишина. Шон даже и не знал, что сказать, как поддержать, ведь все слова абсолютно бессмысленны. Он просто молчал, смотрел то в окно, то на Розу. Ее полные обиды влажные глаза блестели, она посмотрела куда-то в сторону, моргнула, и по ее щеке медленным ручейком скатилась одинокая, еле заметная слеза.

— Знаешь, к черту это все, — проговорила она это без того дикого энтузиазма и возбуждения. Очень тихим и точно больным голосом. — Меня скоро выгонят или пустят в расход.