Подводный фронт

Самым правдоподобным, однако, выглядит такое объяснение: разгром «PQ-17» был в известном смысле выгоден британским политикам. Его можно было использовать как предлог для затяжки дальнейших поставок по лендлизу. Собственно говоря, это потом и произошло. Очередной конвой — «PQ-18» — проследовал из Англии в СССР лишь в середине сентября, а затем движение конвоев вообще прекратилось до конца года. Так или иначе, но оправданий позорному приказу Британского адмиралтейства, обернувшемуся трагедией, не было и нет.

На ФКП, в кабинете командующего, практически круглосуточно не выключался радиодинамик. Если ничего особенного не происходило, слышался лишь мягкий шорох эфира. Но если где-то в небе или на море разгорался бой, сюда, в подземелье, доносилось его горячее дыхание — команды, доклады… А. Г. Головко мог работать, принимать людей, но всегда прислушивался к тому, что происходило в эфире. В любой момент он мог сам включиться в переговоры. Командующий как бы держал свою руку на пульсе боевой жизни флота, и часто он был в курсе того или иного события раньше, чем совершал посадку самолет, принимавший участие в бою, раньше, чем появлялись в базе надводные корабли, подводные лодки, катера, возвращавшиеся с моря.

В эти июльские дни сюда, на ФКП, то и дело доносились отголоски трагедии «PQ-17». То прозвучит сигнал о помощи, то мольбы, то проклятия… Страшно было слышать все это. Командующий флотом бросил на спасение гибнущего конвоя все, что мог. С 5 по 10 июля эсминцы, сторожевые корабли и тральщики ежедневно производили поиск транспортов в районе от Кольского залива до мыса Канин Нос и до параллели пролива Маточкин Шар. В поисках активно участвовала авиация.

Для перехвата боевых кораблей противника в Порсангер-фьорд в дополнение к ранее развернутым подводным лодкам была выслана еще одна — «М-173». Дольше, чем намечалось поначалу, держали мы на позициях прикрытия «К-22» и «Щ-403», хотя аккумуляторные батареи на обеих были сильно изношены. К сожалению, это обстоятельство сказалось на действиях лодок. «К-22» трижды обнаруживала подводные лодки противника, но атаковать их не смогла. «Четыреста третья» сама была атакована фашистской подводной лодкой, но, к счастью, сумела благополучно уклониться от трех торпед.

Успешнее всех лодок, развернутых для прикрытия «PQ-17», действовала «К-21» под командованием капитана 2 ранга Н. А. Лунина. Ей выпала встреча с самим «Тирпицем», которого так боялась английское морское командование. Об этой встрече и атаке, совершенной «катюшей» по линкору, тоже написано немало. Но, честно говоря, мне лично не доводилось читать ничего более четкого и ясного об этом событии, чем то, что было изложено самим Николаем Александровичем Луниным в донесении о боевом походе, которое легло на мой стол вскоре после того, как лодка вернулась в Полярный. Это донесение заслуживает того, чтобы привести его с максимальной полнотой.

«5 июля, — писал Лунин, — усилилась интенсивность полетов самолетов противника, освещающих район подлодки. Командир получил извещение по радио о выходе в море немецкой эскадры, произвел зарядку аккумуляторной батареи, и в 16.00 лодка погрузилась…

В 16.33 вахтенному командиру акустиком было доложено о шумах справа по носу. Лодка легла на курс сближения. В перископ ничего не обнаружено. Со вторым подъемом перископа вахтенный командир обнаружил прямо по носу на дистанции 40–50 кабельтовых подлодку противника в надводном положении.

В 17.12 командир обнаружил в перископ два миноносца. То, что принималось первоначально за лодку, оказалось головным миноносцем, которому рефракция приподняла кончик трубы и мостика.

В 17.18 командир подводной лодки обнаружил верхушки мачт больших кораблей, идущих строем фронта в сопровождении миноносцев. Головные миноносцы энергично обследовали район. Сблизившись с «К-21» до дистанции 15–20 кабельтовых, миноносцы повернули обратно и пошли на сближение с эскадрой.

В 17.25 командир подводной лодки опознал состав и определил ордер эскадры противника: «Тирпиц» и «Адмирал Шеер» в охранении восьми миноносцев типа «Карл Галстер», идущих сложным зигзагом. Командир принял решение атаковать носовыми аппаратами линкор «Тирпиц».

В 17.36 эскадра повернула «все вдруг» влево на 90–100 градусов и выстроилась в кильватер с дистанцией между линкором и тяжелым крейсером 20–30 кабельтовых. Подлодка оказалась относительно линкора противника на расходящихся контркурсах. Командир подводной лодки развернулся вправо, стремясь выйти в атаку носовыми аппаратами.

В 17.50 эскадра повернула «все вдруг» вправо, линкор «Тирпиц» показал левый борт, курсовой угол 5–7 градусов. Опасаясь срыва атаки, командир подводной лодки развернулся на кормовые торпедные аппараты и в 18.01 произвел четырехторпедный залп…

В момент залпа подводная лодка находилась внутри строя эскадры. «Адмирал Шеер» справа по носу уже прошел угол упреждения, внутри маневрировали четыре миноносца. Головной миноносец охранения линкора «Тирпиц» резко повернул влево и лег на обратный курс. У командира подводной лодки имелось опасение, что он идет прямо на лодку.

С выпуском первой торпеды был опущен перископ, а с выходом четвертой лодка, дав полный ход, погрузилась на глубину.

Через 2 минуты 15 секунд по секундомеру из отсеков, а также акустиком доложено было о взрыве двух торпед. Шумы миноносцев то приближались, то удалялись, атаки глубинными бомбами не последовало. И только в 18.31 по корме лодки, при постепенно уменьшающихся шумах кораблей, послышался раскатистый взрыв продолжительностью до 20 секунд и затем, последовательно в 18.32 и в 18.33, также раскатистые взрывы, непохожие на взрывы отдельных глубинных бомб.

В 19.09 командир подводной лодки осмотрел горизонт, всплыл и донес по радио об атаке линкора «Тирпиц» и курсе отхода эскадры.

Состояние погоды благоприятствовало атаке: сплошная облачность с чистым небом на горизонте, видимость полная, зыбь с барашками 2–3 балла, ветер 3–4 балла». [14]

Как это было принято у нас, свой отчет Лунин заключил выводами о предположительных результатах атаки:

«Попадание двух торпед при атаке по линкору достоверно, что должна установить разведка. В то же время допускаю возможность, что головной миноносец, повернувший в момент выстрела на контркурс, перехватил одну из торпед на себя. В пользу этого предположения свидетельствуют последующие большие взрывы…» [15]

14

{14} ЦВМА, ф. 112, д. 1497, л. 467–468.

15

ЦВМА, ф. 112, д. 1497, л. 467–468,

По этим выводам мне нужно было дать свое заключение для доклада командующему. Любую атаку мы всегда стремились оценить объективно, я бы сказал, максимально взыскательно. И в тех случаях, когда возникали хоть малейшие сомнения, не засчитывали экипажу потопление или повреждение атакованного корабля или транспорта. Попадание же в «Тирпиц» не вызывало сомнений. Отчет Лунина и представленные им приложения к нему — калька с маневрированием подводной лодки «К-21» и кораблей противника, расчеты выхода в атаку — все это убедительно свидетельствовало об успехе торпедного удара.

Вскоре после лунинской атаки фашистскую эскадру обнаружил английский разведывательный самолет, патрулировавший в районе Нордкапа. Им было сообщено по радио об одиннадцати неопознанных кораблях, идущих со скоростью 10 узлов.

Сообщение это весьма показательно. Лунин во время атаки определил ход «Тирпица» в 22 узла. И вот спустя какое-то время после нее такое резкое снижение скорости! Только крайние обстоятельства могли заставить фашистов сделать это в районе, где они должны были опасаться советских и английских подводных лодок.