Подводный фронт

6 июля уже наши разведывательные самолеты обнаружили немецкую эскадру у норвежских берегов. Отказавшись от атаки конвоя, она уходила на юг по-прежнему малым ходом. Через несколько дней контр-адмирал Фишер сообщил нам, что, по данным английской разведки, «Тирпиц» встал на ремонт в Альтен-фьорде и что англичане считают это следствием атаки советской подводной лодки.

Итак, данные нашей и английской разведок подтверждали успех торпедной атаки «К-21». И это я отразил в своих выводах, которые были доложены Военному совету флота. В течение всей войны ни у наших, ни у английских моряков других мнений по торпедированию «Тирпица» не возникало. Странными выглядят в связи с этим попытки некоторых западных историков, предпринятые много лет спустя, принизить совершенное Н. А. Луниным и его экипажем. Результативность атаки подвергают сомнению на том основании, что в корабельном журнале «Тирпица» никаких записей о попадании торпед не обнаружено.

Между тем, известно множество фактов, свидетельствующих о том, что фальсификация корабельных документов, ложные записи в них или, наоборот, отсутствие записей о реальных событиях были в годы войны довольно распространенным явлением в германском флоте.

Впрочем, дело ведь не только в том, попал Лунин в «Тирпиц» или не попал. Как ни оценивай результат торпедного удара «К-21», сам по себе активный поиск, произведенный этой подводной лодкой, ее дерзкий прорыв в походный ордер вражеской эскадры, наконец, сам факт атаки по линкору имели значение, которое невозможно переоценить. Именно эти действия «катюши» да еще плюс ко всему ее радиодонесение в штаб флота о координатах фашистской эскадры, которое, как совершенно определенно установлено, было перехвачено германскими радистами, побудили командование гитлеровского флота отказаться от нанесения ударов по конвою «PQ-17», вынудили его повернуть свои корабли назад, в норвежские шхеры.

Вот ведь какая удивительная картина получается! Целая армада английских кораблей, убоявшихся тени «Тирпица», бросила на произвол судьбы беззащитный конвой (и это в то время, когда немецкая эскадра во главе с «Тирпицем» еще не вышла из Альтен-фьорда), а одна советская подводная лодка смело двинулась навстречу фашистской эскадре и остановила ее, по сути, уберегла караван «PQ-17» от еще более страшной участи. Понятно, как такое сопоставление колет глаз кое-кому на Западе, понятно, почему так упорно стремятся там хоть как-то принизить значение блестящей лунинской атаки.

Словом и делом

Летом 1942 года тревожные вести приходили с южных фронтов. Фашисты рвались к жизненно важным центрам нашей страны — к берегам Волги, к грозненской нефти, к господствующим высотам Кавказского горного массива.

В конце июля нам вновь было приказано сформировать отряд добровольцев, на этот раз для посылки на Северный Кавказ. И вновь, как и в первые дни войны, это буквально всколыхнуло бригаду. Вновь в самой яркой форме проявились патриотизм наших людей, их горячая любовь к Родине, готовность пойти на самопожертвование во имя нее. Добровольцев опять набралось гораздо больше, чем требовалось. Из их числа мы отобрали сто человек и в начале августа торжественно, дав наказ не посрамить чести подводников на сухопутье, проводили их.

Наши посланцы не посрамили свою бригаду, свой флот. В годы войны мы, правда, нечасто получали сведения о них. Но после многое стало известно. В 1973 году на одной из встреч ветеранов, которая проводилась в городе Орджоникидзе, мне довелось повстречать своего бывшего подчиненного — краснофлотца с «Щ-422» Михаила Труппа. Он в числе других подводников в августе 1942 года был отправлен на Кавказ.

Михаил Трупп рассказал о том, как североморцы ехали на фронт, как их эшелон разбомбили в районе озера Баскунчак, как после этого разошлись дороги у подводников — одних направили в Поти, где затем распределили по разным частям, других, и в их числе М. Труппа, сложным путем через Астрахань и Грозный привезли в район Эльхотово, где подводники и приняли первый бой. Эту группу североморцев в составе 36 человек сразу бросили на один из самых трудных участков: им была поставлена задача выбить фашистов с одной из вершин в районе Сунженского перевала. После первого же боя из 36 человек в живых осталось лишь 14. Но приказ моряки выполнили.

— Как сейчас помню тот бой, — говорил Михаил Трупп. — Одним рывком подняться по крутому склону и выбить фашистов из траншей нам не удалось — уж очень сильным был вражеский огонь. Залегли. Лежим, вжимаясь в каменистый грунт, и кажется, нет силы, способной оторвать тебя от земли. И вдруг слышу голос нашего парторга старшины первой статьи Андреева: «Коммунисты, вперед!» Вижу, как, надев вместо касок бескозырки, поднимаются в атаку все наши — Гриша Померанцев, Саша Сонников, Ваня Ревякин… За ними — остальные. Мы ведь почти все были коммунистами…

Да, они в большинстве своем были коммунистами. Именно коммунисты первыми подавали рапорта с просьбой направить на сухопутный фронт, когда возникала такая необходимость. Да и мы при отборе в отряд всегда отдавали предпочтение им — самым зрелым, надежным бойцам. Конечно, жаль было расставаться с такими. Тем более что на их место, как правило, приходили необстрелянные, неопытные подводники, и это создавало, конечно, немалые трудности для бригады. Но иначе поступать мы не могли. В противном случае сами наши подчиненные просто не поняли бы нас.

Впрочем, здесь надо подчеркнуть, что к лету 1942 года коммунисты вообще стали составлять у нас в бригаде большую часть личного состава. Несмотря на то что мы регулярно отправляли значительное число воинов на сухопутные фронты, партийные ряды не только не редели, но, наоборот, быстро росли.

Именно в ленинской партии люди видели главную силу, способную привести наш народ через все испытания к победе над ненавистным врагом. Отсюда и потребность связать свою судьбу с ней. Вступая в ВКП(б), подводники видели в этом возможность внести больший личный вклад в борьбу с фашизмом. Известно ведь, что привилегия у коммунистов одна — быть всегда впереди, быть там, где труднее, где опаснее всего.

Конечно, подводники воевали в специфических условиях. Здесь не приходилось поднимать людей в атаку, вести их за собой навстречу свистящим пулям. Но и здесь хватало своих, не менее сложных ситуаций, когда требовался и страстный призыв, и личный пример мужества, стойкости, отваги. Когда в боевом походе враг обнаруживал лодку и начинал яростно бомбить ее, именно коммунисты возглавляли борьбу за живучесть в своих отсеках. Когда возникало повреждение в минно-балластной цистерне и кому-то надо было идти устранять его с риском оказаться затопленным в ней, взгляд командира с надеждой останавливался на коммунистах. Когда лодка попадала в безвыходное положение и возникала угроза захвата ее врагом, именно коммунист вставал с гранатой у снарядного погреба для того, чтобы, если понадобится, выполнить последний приказ…

Пример коммунистов очень много значил и в повседневной жизни. По их инициативе, скажем, регулярно проходили кампании по сбору средств в Фонд обороны. Собирали мы деньги на постройку авиаэскадрильи «Советское Заполярье», на постройку танков.

А как много делали парторганизации лодок для мобилизации людей на ускоренное проведение ремонтных работ! Взять, скажем, парторганизацию «М-172». После того как в тяжелом майском походе она получила многочисленные повреждения, кое-кто из специалистов высказывал сомнения в успешности ремонта. Но иначе думали коммунисты экипажа. Инженер-капитан-лейтенант П. Г. Строганов, мичман Н. П. Тихоненко, старшина 1-й статьи В. С. Тертычный работали, что называется, каждый за троих, увлекая на ударный труд товарищей. По предложению парторга старшины 1-й статьи Шумихина весь экипаж был разбит на две бригады — «Адмирал Ушаков» и «Адмирал Нахимов». Соревнование, развернувшееся между ними за темпы и качество ремонтных работ, еще более ускорило дело. Лодка постепенно оправлялась от повреждений.

Сильные боевитые парторганизации сложились у нас на «К-21» (парторг мичман П. И. Гребенников), «К-1» (парторг мичман Е. А. Курышкин). Со временем стали появляться экипажи, которые полностью состояли из членов и кандидатов в члены ВКП(б). Первым таким полностью коммунистическим стал экипаж на «Д-3» (парторг мичман А. П. Анашенков). К августу 1942 года полностью коммунистическим стал и экипаж «М-171».

Возглавлял парторганизацию «М-171» старшина 1-й статьи А. М. Лебедев. Как и А. В. Шумихин, он был одним из лучших наших гидроакустиков. Так уж получалось, что на «малютках» парторгами часто избирали представителей именно этой профессии. Это, конечно, случайное совпадение, хотя его, в общем-то, можно попробовать объяснить. Гидроакустик — это, как правило, один из наиболее подготовленных во всех отношениях моряков. Он всегда на острие атаки, всегда на виду у всего экипажа. Тот же Лебедев был отличным специалистом, владевшим помимо основной еще двумя смежными специальностями. Боевые заслуги его неоспоримы: более половины потопленных «М-171» кораблей и транспортов были обнаружены именно им. Грудь Алексея Лебедева украшали три боевых ордена. Такой человек конечно же был достоин доверия товарищей.