Подводный фронт
Шрифт:
В любое время можно было прийти к Николаеву, и, как бы он ни был занят, в приемной ждать человека не заставлял, быстро разбирался, в чем дело, и, если требовалось, тут же принимал конкретные меры, чтобы помочь в разрешении проблем. Я сам не раз бывал у него. Причем не только по вопросам партийно-политической работы или воспитания людей. Александр Андреевич никогда не отказывался помочь и в решении разного рода специальных вопросов. Довольно часто приходилось обращаться к нему, скажем, по проблемам, связанным с судоремонтом. Своих силенок, своей ремонтной базы нам нередко не хватало, и Николаев по нашей просьбе выходил на Мурманский обком, на первого секретаря обкома М. И. Старостина, других партийных руководителей. Подключали, бывало, портовиков, рыбаков.
Случалось, член Военного совета и сам предлагал весьма оригинальные технические идеи, позволяющие ускорить ремонтные работы на той или иной лодке, чем не раз удивлял наших инженеров-механиков.
А. А. Николаев любил приходить в бригаду. С завидной для его довольно крупной фигуры ловкостью он спускался в центральный пост какой-нибудь из лодок, шел по отсекам, зорко подмечая малейший непорядок. А закончив дела, сядет, бывало, с краснофлотцами и старшинами, заведет с ними задушевный разговор. Подводники были рады такому случаю: многие надеялись узнать от дивизионного комиссара что-либо новое о положении на фронте, в тылу, на оккупированных фашистами территориях. Член Военного совета вел такие беседы откровенно, не скрывая иных даже весьма тяжелых подробностей, Но при этом умел воодушевить люден, зарядить их верой в победу над вероломным врагом. Верой, которой сполна был заряжен сам.
Правой рукой А. А. Николаева был начальник политуправления флота Николай Антонович Торик. Это был совсем молодой руководитель, но опыт он имел уже немалый, в том числе и боевой. Во время войны с Финляндией Н. А. Торик был комиссаром одного из десантных отрядов. На Северный флот Николай Антонович пришел в апреле 1940 года с поста заместителя начальника политического управления Краснознаменного Балтийского флота. Несколько раньше Торик работал в политическом управлении РККФ помощником начальника по комсомольской работе. Комсомольская закалка чувствовалась в нем. Она проявлялась в постоянном стремлении Николая Антоновича к живым, неизбитым формам партийно-политической работы, способности быстро сходиться с людьми. Торик часто бывал на подводных лодках, принимал непосредственное участие во многих мероприятиях, проводимых в бригаде.
Этого же Торик требовал и от своих подчиненных. В политуправлении вообще не в ходу был кабинетный стиль работы. Политуправленцы большую часть времени находились непосредственно в частях и на кораблях. Нередко они направлялись туда, где складывалась самая напряженная обстановка. На флоте хорошо знали, к примеру, о мужестве и твердой воле заместителя начальника политуправления Михаила Александровича Юдина, о том, что в критический момент боя на мысе Пикшуев он поднял батальон в контратаку и это определило успех обороны на данном участке.
Многие политуправленцы принимали участие в боевых походах подводных лодок. Такие походы становились, как правило, образцовыми с точки зрения партийно-политического обеспечения. По их итогам работниками политуправления писались поучительные и конкретные методические разработки о том, как вести партийно-политическую работу в боевой обстановке. Все это помогало в учебе молодых военкомов лодок, было хорошим подспорьем для партийного и комсомольского актива.
В предыдущих главах я не раз упоминал фамилию военкома бригады бригадного комиссара И. П. Козлова. Вместе с ним бок о бок мы проработали больше полутора лет. вместе прошли самый трудный, начальный, период войны. Я видел в Иване Панфиловиче активного, прямого и откровенного политработника, надежного товарища и советчика, стремился обговаривать с ним все свои решения, указания. Он тоже делился без утайки своими комиссарскими хлопотами. Не скажу, что паша совместная деятельность представляла собой эдакую идиллию. Случались и несовпадения мнений по отдельным проблемам, но в целом работали мы дружно, согласованно, плодотворно.
Иван Панфилович был хорошим оратором. Любил выступать перед большой аудиторией, перед строем моряков. Его страстные, эмоциональные выступления зажигали людей, вызывали у них боевой порыв. А вот в непосредственном общении с людьми Козлов был, пожалуй, излишне суховат, официален. Не хватало ему порой умения установить душевный контакт с моряками. Для политработника, тем более работающего на лодках, это следует, конечно, считать недостатком.
В отличие от штаба бригады, состав которого был очень стабилен, в нашем политотделе работники менялись довольно часто. Кого-то забирали в политуправление, кого-то по тем или иным причинам переводили на другие флоты. Некоторые из инструкторов назначались на другие должности у нас же в бригаде. Тем не менее, несмотря на кадровую текучку, политотдел работал довольно эффективно. Большая заслуга тут принадлежала его начальнику полковому комиссару Алексею Протасовичу Байкову, который давно служил в бригаде, знал ее специфику, людей. Многое делали для поддержания высокого боевого духа у подводников инструкторы политотдела Я. Р. Новиков, А. С. Бабушкин,
В. В. Смирнов и другие.Когда издавался очередной приказ Верховного Главнокомандующего или происходили какие-то важные события на фронте, политотдельцы дружно отправлялись на корабли, беседовали с людьми, вели разъяснительную работу. Перед уходом лодки на боевую позицию кто-то из них непременно проверял ход подготовки к походу, инструктировал военкома, партийный и комсомольский актив.
Памятны многие агитационно-пропагандистские акции, предпринимавшиеся политотделом. Очень хорошо помню, скажем, какое воодушевление вызвало в бригаде предложение обратиться с письмом-призывом к своим боевым товарищам — подводникам-черноморцам. Это обращение было принято на торжественном митинге, подписано лучшими нашими воинами. Через некоторое время пришел ответ от черноморцев, которые рассказывали о своих боевых делах, призывали в свою очередь нас умножать удары по врагу.
Большое внимание политотдел бригады уделял наглядной агитации. Регулярно выпускались плакаты, листовки о подводниках, отличившихся в боях, удостоенных высоких наград. Для воспитания у моряков ненависти к врагу использовались факты злодеяний фашистских захватчиков па оккупированных территориях, о которых становилось известно из писем, получаемых подводниками из родных мест.
В октябре 1942 года в армии и на флоте было введено единоначалие. Институт военных комиссаров отменялся, вместо военкомов вводились должности заместителей командиров по политической части.
Вновь последовали довольно существенные кадровые перемещения. Ушел из бригады И. П. Козлов — командование сочло, что в новых условиях его целесообразнее использовать в другом месте. К новому месту службы убыл и А. П. Байков. Начальником политотдела бригады был назначен Рудольф Вениаминович Радун, который приехал к нам с Балтики, с должности военкома бригады ОВРа Главной базы. Состоялся и целый ряд других назначений и замен. Кроме того, менялись звания политработников: скажем, дивизионный комиссар А. А. Николаев стал теперь контр-адмиралом, Радун, ходивший до того в бригадных комиссарах, стал капитаном 2 ранга.
Перестройка есть перестройка. Конечно же, возникали в связи с ней на первых порах определенные трудности. Но в целом можно сказать, что командный и политический состав бригады оказался готовым к ней. На лодках, в общем-то, многие элементы единоначалия существовали всегда. В боевой обстановке командиру так или иначе приходилось зачастую принимать решения самому, не дожидаясь согласия или совета комиссара. Скажем, с обнаружением противника командир лодки должен принять незамедлительные меры для выхода в атаку, иначе он просто упустит вражеский конвой. Военкомы у нас, как правило, не вмешивались в оперативные и тактические решения командиров, а сосредоточивали свое внимание на том, чтобы всеми доступными им средствами и способами обеспечивать их выполнение. В свою очередь большинство командиров видели в комиссаре боевого соратника, верного друга и товарища, выполняющего с ними одну главную задачу — обучения и воспитания личного состава, подготовки его к бою, и в той же мере отвечающего за ее выполнение. Ну а когда командир и комиссар не заняты дележкой власти, а с уважением и пониманием относятся друг к другу, образуется дружная пара, которой по силам очень многое. В качестве примера таких пар я бы назвал командира «К-21» Н. А. Лунина и комиссара этой лодки С. А. Лысова, командира «К-1» М. П. Августиневича и военкома А. М. Федорова, командира «Щ-404» В. А. Иванова и военкома А. М. Алимова… Некоторые из таких пар не распались и после ликвидации института военных комиссаров, продолжали в новых условиях работать столь же дружно и согласованно.
Хороший контакт сразу же наладился и у меня с новым начальником политотдела. Он очень быстро включился в боевой ритм, которым жила бригада, освоился со своими новыми обязанностями и заработал энергично, инициативно.
Рудольф Вениаминович развил все лучшее, что было в деятельности политотдела до его прихода, и в то же время внес много нового, своего. Он очень чутко уловил, в частности, то, что в стиле работы с людьми по прошествии более года с начала войны нужны были определенные поправки. Довольно долгое время у нас преобладал агитационный, если можно так выразиться, митинговый стиль. И это было, в общем-то, вполне закономерно и оправданно, когда мы стояли перед необходимостью поднять людей на яростную, жестокую борьбу с врагом, мобилизовать их чувства и волю. Но прошло время. Люди попривыкли к военной обстановке, втянулись в активную боевую деятельность. Война, как это ни странно звучит, стала нашими буднями. И все яснее и яснее становилось, что надо как-то учитывать это в партийно-политической работе. Конечно, никто не собирался отказываться от яркого лозунга, страстного призыва. Роль их в боевой обстановке колоссальна. Но жизнь диктовала и то, что наряду с таким же активным использованием агитационно-массовых форм надо больше внимания уделять конкретному человеку, его настроениям, заботам, нуждам.