Поэмы. Драмы

И ангела услышу глас:

Мне кончились земные лета.

Но бог дает тебе клеврета,

Сподвижника: найдешь его

Под кровом скита моего.

Друг! и ему мечты, надежды,

Обманы, ложь слепили вежды,

Ты враг ему, а он тебе.

Хвала таинственной судьбе!

Благая вас соединила,

Да возрастет в обоих сила,

Да примешь ты клеврета стон

И да тебя утешит он!»

И вот идет за старцем Юрий.

Утихла ярость зимней бури,

И уж рассеян мрак ночной

Над лесом, долом и горой;

Уж день родился: он не красен,

Как мощный вешний день, а ясен;

Не сыплет утро в путь свой роз,

А в серебро одел мороз,

В сверкающий алмазом иней

Седые сосны; в тверди синей

Пожара нет, а все светло, —

И все страдальцу предрекло:

«Мятеж и твоего ненастья

Пройдет, и серафим бесстрастья

В уединении святом

Покроет и тебя крылом».

Но вот и скит, приют отрадный

Больной души, покоя жадной;

И кто же дверь им отворил?

Кто их приветствует? — Ермил.

В ту ж ночь до утра: «Князю слава!» —

Взывало в доме Ярослава;

Гремели гусли, трубы, рог;

Пылал, горел златой чертог, —

И гости чашу круговую

За Русь и за чету младую

Не уставали выпивать;

А Юрия не смел назвать

Никто за чашей круговою.

Лишь Ольга с многою тоскою

В своей светелке за него,

Тебя и сына твоего,

Покров скорбящих, пресвятая!

Свои страданья забывая,

В слезах молила до зари

Одна в ликующей Твери.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Воскресла мертвая природа:

Летит с лазоревого свода

На землю красная весна;

А тело старца глубина

Давно прияла гробовая;

И смотрит он уже из рая,

Как трудятся его сыны.

Их мысли в небо вперены:

Хотя в сердцах их тишины

Всегдашней, светлой, совершенной

И нет еще, и тьмой мгновенной

Бывает дух их омрачен,

Но, твердой верой укреплен,

Он почерпает мощь в молитве,

Он побеждает в каждой битве,

Он расторгает, дивный луч,

Покров мимолетящих туч.

Так! бодр их дух; однако тело

Григория с тех битв слабело...

(Пред смертью божий человек

Постриг их; Юрия нарек

Григорием, по толкованью:

«Не предающийся дреманью,

Муж, победивший грешный сон».

Ермила ж Савой назвал он.)

Нередко Сава в час трапезы

На брата бледного сквозь слезы

Глядел и про себя шептал:

«Уныл же век твой был и мал!»

Любимца вспомнил князь: не минул,

Не потухал еще, не стынул

Счастливой страсти первый жар,

Еще пирует сонм бояр,

А уж раскаяния жало

Грудь Ярослава растерзало, —

И в третий день, друзей собрав,

Простер к ним слово Ярослав:

«Труды отбросив и печали,

Со мной вы два дня пировали...

Для пира я и третий день

Назначил было; да, как тень

Убитого вослед убийцы

Идет и воет, — так с денницы

Мутит мне душу до луны,

Так даже в ночь мои все сны

Тревожит образ незабвенный...

Ах! брат мой, мною оскорбленный!

Спасите князя своего!

Где Юрий? — дайте мне его!

Найдите мне его, живого!

Его престолом трисвятого,

Всевышним богом закляну

Мне отпустить мою вину,

Простить мне грех мой!» — Во мгновенье

Княжих гостей объяло рвенье:

Казалось, сердца лишены;

Но, вдруг усердьем возжжены,

Бегут и ищут.

Вот до Глеба

В тот день, когда в обитель неба

Взлетел святого старца дух,

Дошла молва, народный слух:

«Отшельник запрещает ныне

Приблизиться к своей пустыне;

И что же? любопытный взор

Сквозь обнаженный стужей бор