Поэмы. Драмы

Он дрогнул, болию пронзен.

А нечестивых слов певица,

Кумиров падших злая жрица,

Ему предстала тут же вдруг

И говорит: «Давно ли, друг,

Ты полюбил скитаться в пору,

Когда и волк, залегший в нору,

Не выйдет из норы на лов?

Узнал ли ты моих богов?

В столетья славы и победы

Им поклонялись ваши деды;

Их дивной силой волхв Олег

Своих стругов отважный бег

По суше под Царь-град поставил;

Их Святослав и чтил и славил;

Не через них ли сокола

И я на брак твой пригнала? ..

И вот, как зверь, по дебри рыщешь:

Где преклонить главу, не сыщешь,

Не сыщешь, чем унять алчбу!

А ты давно ль блажил судьбу

За жребий, мнилось, беспримерный?

«Из всех друзей мне каждый верный,

Прямой, нелицемерный друг», —

Так думал ты... Что ж их услуг

Не видит дикая дубрава?

Ты причислял к ним Ярослава, —

А скорбь твоя ему забава,

Ему твое мученье — смех!

Ты (вот удар тяжеле всех!),

Ты был любим, по крайней мере

Всем сердцем предавался вере,

Что мил невесте; только миг —

И ты блаженства бы достиг

И звал бы Ксению своею...

Но миг (хвалиться я не смею:

И я не ждала!) — и она,

Не силою увлечена,

Нет! по своей по доброй воле

Изменою, какой дотоле

Не знали, растерзав тебя,

Другому отдала себя!

Рвись, рвись же, жертва поруганья!

Пусть когти лютого страданья

В тебя вонзятся! пусть любовь

Обманутая выжмет кровь

Из глаз твоих! Перед тобою

Не дуб ли? об дуб головою!

Разбрызгай мозг свой! Где твой бог?

Чем в бездне зол тебе помог?

Наказан ли им похититель?

Клятвопреступным грозный мститель,

Он, упование твое,

Разбил ли молнией ее?

Но столь же щедры, сколь и строги

Твоих могучих предков боги:

Они зовут, предайся им, —

И за тебя мы постоим!

Проси их помощи надежной

И узришь скорый, неизбежный

Твоих злодеев злой конец».

Но укрепил его творец;

Он прервал грешницу седую:

«В слезах лобзаю длань святую

Непостижимого уму!

Не легок крест мой, — а ему

Я и под игом посещенья

Воздам хвалу благословенья.

Волхвица! именем Христа

(Он вложит мощь в мои уста!)

Повелеваю и глаголю:

Иди!» — и вдруг пустому полю

Передает дубрава визг,

И вспыхнул столб блестящих брызг,

И тут же с неба быстрый пламень,

Плеснуло что-то, словно камень

Скатился в воду... Ведьмы нет!

Тогда ли чародейки свет

Погас, Тверды волнами залит?

Тверца кипит и волны валит, —

О смерти ж ведьмы ни одна

Не молвит бурная волна;

А не встречали уж крестьяне

Ни в сизом, утреннем тумане,

Ни поздно при звезде ночной

Зловещей бабушки лесной.

Нет месяца средь тьмы глубокой;

По-прежнему разлив широкий

За валом гонит грозный вал;

Свистящий, хладный вихрь не пал;

Как прежде, воют вопли бури, —

Но уж не тот, как прежде, Юрий.

«Служил довольно миру я, —

Он мыслит, — жизнь моя

Да будет господу отныне

Принос и дар в святой пустыне!

С зениц прозревших снят туман:

Прости же, горестный обман

Мучительных, слепых желаний!

Мне быть игралищем мечтаний,

Быть жертвой безотрадных снов

Довольно. — Сень немых дубов,

Священный кров седого бора,

Прими меня! — С тоскою взора

Не обращу назад, туда,

Где не бывало никогда

Для сердца прочного покоя...

Я духотой земного зноя,

Грозами жизни утомлен:

Нужна мне пристань; освещен

И путь мой к пристани надежной

Из треволненной и безбрежной

Пучины лести, зол и бед!

Убийствен твой кровавый след,

Безумной страсти ослепленье!