Поэмы. Драмы
Шрифт:
Который в руки не дается,
Летун то в твердь от них несется,
То перед ними по кустам
Порхает. — Речка их глазам,
Опоясуя скат лесистый,
Открылась вдруг в равнине чистой;
И слышат: будто тихий стон
Души, взыскавшей бога, — звон,
Призыв к вечернему моленью,
Передается отдаленью;
И вот
Вот церковь: всю ее зажгло,
Всю колокольню позлатило,
Клонясь на запад, дня светило;
И уж беглец не упадет:
Туда, туда его полет,
Прямой, высокий без круженья...
Чу! — ветер гул святого пенья
Уже заносит в близкий дол:
И вот привел ловцов сокол
К деревне светлой и приветной.
Усталые с погони тщетной,
Въезжают и глядят: все там
Разряжены, все в божий храм
Бегут, друг друга упреждая.
«Эй, парень! — это весь какая?» —
Тверской молодчика спросил;
А ведь молодчик-то Ермил:
Сегодня не ему дорога
За прочими; он у порога
Домашнего стоит один
И отвечает: «Властелин,
Здесь Едимоново Лесное».
— «Теперь я вспомнил: Полевое
Там вправо. — Праздник, брат, у вас?»
— «Боярин наш повел тотчас
К венцу невесту», — так насилу
Промолвить удалось Ермилу,
Ермилу князь: «Спасибо, брат!»
И птицы ищет: «Где мой хват?
Где мой повеса?» — Глядь: лукавый
На колокольне златоглавой,
На самой маковке сидит.
«Слетит, надеюсь!» — и свистит;
И — отгадал: слетает смело
Проказник, словно сделал дело,
И на плечо Тверскому сел.
«Ты уморил меня, пострел!
Да вот же к Юрию в усадьбу
И сверх того к нему на свадьбу
Меня привел ты: не дурак!
Ну, бог с тобой! пусть будет так!»
И обратился князь к клевретам:
«Друзья, окажем честь обетам,
Которые боярин мой,
Мой верный Юрий Удалой,
Пред богом в божией святыне
С невестой произносит ныне».
И все спешат с коней сойти.
Но в Ярославовой
груди,При мысли о венце, о браке,
Дремавшая в сердечном мраке
Досада вновь проснулась: «Там, —
Он думает, взглянув на храм, —
Смеются Ольгиным слезам!
И все спустить? все так оставить?
Нет! хоть себя бы позабавить,
Хоть подтрунить бы мне над ним!»
И в храм с намереньем таким
Вступает князь,
В то время в храме
В благоуханном фимиаме
Поющих глас к владыке сил
На радостных крылах парил;
Но оно таинство святое,
Которым тех, что было двое,
Законодавец сам господь
Связует во едину плоть,
Еще над юною четою
Не совершилось: их к налою
Лишь подводили. Вдруг, смутясь:
«Князь, — зашептали, — в церкви князь!»
И вот, как пенистые волны
Расступятся, боязни полны,
Когда меж них владыко вод,
Корабль, прострет крылатый ход, —
Так, светлым сонмом окруженный,
Главой над всеми возвышенный,
Меж стен народа Ярослав
Идет, могуч и величав.
Что ж? стал и обомлел властитель...
А бога вышнего служитель
Уж подходил с святым крестом.
Но тут зарокотал не гром:
«Стой!» — крикнул князь, и все трепещут,
И взоры князя пламя мещут;
Весь мир забыт, — он рвется к ней
И молвил: «Блеск твоих очей
Палит мне сердце, жжет мне душу!
Ах! счастье ли твое разрушу,
Красавица, когда с тобой
Я, сам я обойду налой?»
Да он помучить только хочет
Боярина? вот захохочет
И — даст согласие на брак?
Быть может, что и было так
Им предположено сначала;
Но девы грудь затрепетала,
Но по щекам ее вспылал,
И свеж и нежен, жив и ал,
Румянец молодой денницы,
И вдруг за длинные ресницы
Стыдливых взоров чистый свет
Скрывается, — и силы нет.
«Ты мне назначена судьбою;
Мне жить и умереть с тобою!» —