Поэмы. Драмы

Невеста смотрит: снял завесу

С долины ветер; мглу холмов

Испило лоно облаков.

Где ведьма? — Вместе ли с парами

Растаяв, шумными волнами

Воздушной бездны снесена?

А ведь, как призрак, чадо сна,

Как бледное созданье бреда,

Быстрее молнии, без следа

Пропала... Ксения соседа,

Очнувшись, видит пред собой.

Он поклонился. — «Бог с тобой!

Куда ты?» — «В рощу, за дровами».

Сказал и хитрыми глазами

Глядит на деву между тем:

Распространять сосед Ефрем

Охотник всякие рассказы

И вести, слухи, вздор, проказы;

Где случай — промаха не даст,

Ефрем и выдумать горазд;

Пошел, качая головою.

Что ж? под вечер село молвою

Наполнилось: за ворожбою

На черном месте в эту ночь

Застал церковникову дочь

Ефрем Наумов. — «Вражья сила,

Знать, барина к ней приманила!» —

Лепечут жены и мужья.

И вот, любезные друзья,

Образчик вам людских суждений:

Полны отравы и мучений,

Нередко в гроб они кладут;

А как же часто глупый шут,

Презренный лжец, давно известный,

Злодей бездушный и бесчестный

Родоначальник той молвы,

К которой, может быть, и вы

Склоняли слух в иное время!

Да! злоречиво Евы племя;

Наклонность верить клеветам

В наследство передал Адам

Своим безжалостным сынам.

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

«Уж эти слезы мне и вздохи!

Ни игрища, ни скоморохи,

Ни песни, ни пиры ее

Не веселят; твердит свое:

«Позволь мне, ласковый властитель,

Вступить в священную обитель,

Позволь постричься...» Стыд и срам!

Нет, не позволю ей, не дам

Унизиться перед слугою.

Конечно, — будь и он тоскою

И мукой, как она, объят,

Люблю его, — я князь, но брат, —

Им, правда, не сказал ни слова,

Да если бы к нам из Ростова

Не прибыл княжич... Все впопад

Случилось; я сердечно рад,

А все досадно! — Ногу в стремя!

Прочь! с плеч долой заботы бремя!» —

Так в третий день, с одра восстав,

С самим собой князь Ярослав

Беседовал. С скамьи дубовой

Потом поднялся: конь готовый

Стоит под княжеским крыльцом, —

И князь выходит с соколом

Любимым на руке державной.

Тверской гордится птицей славной:

Нет на Руси в полете равной,

Вернее же под солнцем нет;

Чуть свет долой — увидит свет,

Вспорхнет — и вмиг за облаками,

И смотрит острыми глазами,

Лебедку белую блюдет

И вдруг что молния падет:

Добыче не найти спасенья.

А пусть средь смелого паренья

Услышит властелина зов —

Покинет самый лучший лов,

Забудет вольность золотую

И сядет на руку княжую.

«За нашим гостем дорогим

Ступайте; соколом своим

Пощеголяю перед ним!» —

Так Ярослав и птицу мечет

И говорит: «Известен кречет

Отца Борисова; но Вор,

Ручаюсь смело, столь же скор,

Да и послушен. Нет, такого

Навряд ли где сыскать другого».

Вот гость, и свистнул Ярослав,

И тут как тут, с небес упав,

Свистку господскому покорный,

Сверкнул, блеснул сокол проворный,

Мгновенье в воздухе повис,

Вскричал, спустился. — «Князь Борис,

Что скажешь? — птица не дурная!» —

Любимца гладя и лаская,

Промолвил гостю князь Тверской.

И шумной понеслись толпой

Из города и в чистом поле

Уж скачут, тешатся по воле.

Пестры, красны одежды их;

Из-под копыт коней лихих

Бьют искры, вьется облак пыли.

Вдруг трубы и рога завыли,

Тем воем пробужденный гул

Зверей дубравы ужаснул, —

И топот слышен стал кабана,

И волк мелькнул из-за тумана,

И серну, вышедшую в луг,

Обратно в бор прогнал испуг.

Но ныне не зверям дубравы

Бояться ловчих: нет облавы,