Поэмы. Драмы
Шрифт:
Звучит псалтирь, небесная певица,
В тяжелой, полной страха тишине.
Но вдруг вскочил безумный кровопийца,
Вопил: «Давида поражу к стене!» —
И копие метнул в певца младого,
Но уклонился юноша к стране.
Повергся после покушенья злого
На ложе обессиленный злодей.
Был скорбен образ витязя святого,
Печален взор божественных очей:
Он сетовал о немощи своей...
...Огонь издали темные домы.
Близ твердокаменных палат Саула
Воитель мчался под завесой тьмы.
Чья ж сладостная песнь тогда вздохнула
Нежнее, чем вздохнул бы соловей,
Чем под зефиром арфа бы шепнула?
Сокрыт наметом сумрачных ветвей,
Близ твердокаменных палат Саула
Давид остановил своих мужей.
«С девой, мучимой любовию,
С дщерью грозного царя,
С безутешною Меровию,
Померкай, темней, заря!
Я вняла из уст властителя:
«Соблюди мои слова:
Будешь даром победителя:
Свята мне твоя глава.
Тот получит дщерь любимую,
Кто Исраиль защитит,
Кто спасет страну родимую,
Кто злодея поразит!»
Я узрела победителя,
Я воспела в сонме дев
Гор отчизны избавителя;
Но возник в Сауле гнев.
Он мне молвил, негодующий:
«Дщерь, Давид нам изменил;
Ясен будь твой взор тоскующий,
Знай, жених твой Адриил».
С той поры тоска мятежная
День и ночь кипит во мне,
Борет скорбь меня безбрежная,
Я рыдаю в самом сне.
С безутешною Меровию,
С дщерью грозного царя,
С девой, мучимой любовию,
Померкай, темней, заря!»
Она умолкла и, подобно тени,
Подобно легким, предрассветным снам,
Толпе ночных, таинственных видений,
Сокрылася. Но кто ж иная там
Сошла с вершины сумрачной бойницы,
В раздумье ходит по седым стенам?
Подобно играм и лучам зарницы,
Лиющимся по тверди голубой,
Струя огня вослед ее десницы
Стремится по псалтири золотой;
Подъялся голос сладостной певицы,
Напитанный любовью и тоской:
«Мрачный, дикий, одинокий,
Мой властительный отец
Скорбью был гнетом жестокой;
Но младой и светлоокой
Вдруг предстал ему певец.
Был нежнее отрок юный
Нежных дев моей страны;
Грянул в радостные струны —
Сладкозвучные перуны
С каждой вспыхнули струны.
С ним на крылиях денницы
Божий ангел возлетел,
Духа тьмы с его десницы
Одождил огонь зарницы,
Звучный дождь блестящих стрел.
Голос мощный, вдохновенный
Исцелил владыку сил;
Но в груди моей смущенной,
Дивной песнью пораженной,
Страстный пламень воспалил.
Был лучом зари отрадной
Блеск пришельцовых очей;
Я пила душою жадной,
Будто мед росы прохладной,
Милый звук его речей.
В брань грядет Саул-властитель;
От врагов исшел боец,
Муж, бесстрашных устрашитель;
Но явился избавитель, —
Кто ж? Смиренный мой певец!
У родимого предела
Мы встречали ратный строй...
Снова я его узрела...
Как дрожала я и млела!
Что сбылось с моей душой!
Ах! и ныне в поле брани
С верной ратью он летит:
К небу я воздвигну длани;
Принесу в святыню дани:
Будь над ним господень щит!»
«Слова любви, слова моей Мельхолы! —
Давид воскликнул. — Я ль забуду вас?
Вас, сладкие и нежные глаголы,
Отныне буду слышать в вещий час,
Когда душа в объятьях усыпленья
Господних чад небесный ловит глас».
Но Асаил исполнен огорченья:
«Ужель, Давид, и ты познал любовь?
Друг, бойся, трепещи ее прельщенья,