Покровитель

Идут секунды, минуты, мы сидим в полной тишине, а я так и не могу сдвинуться с места. Наверное, я жду, когда он меня окончательно прогонит, вышвырнет, как безродную дворняжку. Сама я не могу уйти с гордо поднятой головой. Какая к черту гордость, когда человек вырывает мне сердце?! Виталий приоткрывает окно, впуская в салон морозный воздух, прикуривает сигарету, зажимает ее между большим и указательным пальцем и глубоко затягивается, откидываясь на спинку сидения. Ну обруби уже нашу связь! — вновь кричу про себя, чувствуя, как сердце бьётся где-то в висках.

— Все деньги на карте твои, — тихо, устало говорит он, нарушая мучительную тишину. — Не смей их возвращать! — приказывает. — Не приму. Наблюдение и лечение твоей матери оплачено в клинике до ее полного выздоровления. Квартира выкуплена, документы переоформлены…

— Но, не стоит, я сама…

— Просто прими все, что я даю! — нервно перебивает, и я закрываю рот. — На работе можешь оставаться, мы все равно не будем пересекаться… но… — медлит, словно обдумывая каждое слово. — Но я пойму, если ты захочешь уйти. Я порекомендую тебя в другую компанию, где тебя возьмут на ту же должность с достойной зарплатой. Один мой звонок и все решится. Выбор за тобой, — Виталий выдыхает дым и вновь затягивается. За все время в машине он ни разу не посмотрел в мою сторону. Ему всё равно, он просто хочет красиво расстаться. А мне невыносимо хочется к нему прикоснуться, но я не смею.

— Лен, не загоняйся. Отпусти ситуацию и просто будь счастлива. Ты достойна лучшего. Женщины в общем нуждаются в любви. А я этого дать не смогу… как ты понимаешь, отлюбил уже…

— Не правда! — вдруг взрываюсь я. — Ты тоже нуждаешься в тепле и любви. Но ты упорно себя закапываешь! Зачем?! — говорю задыхаясь, словно бегу.

— Лен! Очнись! Не строй из себя спасительницу. Ты мне не нужна! — резко, с раздражением кидает он мне, вскрывая и так кровоточащие раны.

— Ты же специально это говоришь?! — зачем-то кричу я, уже не в силах сдержать слезы. Ночью он обещал, что вырвет это из нас. Аронов поворачивается ко мне, а потом вдруг грустно улыбается. Смотрит на меня не так как всегда, а с теплотой, изучает, но без похоти и жажды, словно тоже пытается запомнить. Он берет меня за руку, и я замираю, наблюдая, как его пальцы гладят мою ладонь. Прикрываю глаза, чувствуя его тепло и мне не верится, что это последнее его касание. Ещё несколько минут и…

— Спасибо тебе, Леночка, — тихо проникновенно произносит он и подносит мою руку к своим губам.

— За что? — не открываю глаза, иначе у меня случится истерика, и я начну и правда умолять его.

— За то, что отдавала себя мне полностью, — теплые губы целуют мои руки. — Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, можешь обратиться. Нет, не так — ты обязана обратиться ко мне в трудную минуту, и я всегда тебе помогу. Ясно! — и я сама улыбаюсь сквозь беззвучно текущие слезы. Как всегда, приказывает. Киваю не в силах сказать и слова. Зачем он напоследок рвет мне душу заботой?! Он отпускает мою руку и мне резко становится нестерпимо холодно, тело сковывает, руки холодеют и начинает трясти. Хватит себя мучить. Нужно обрывать все резко. Зачем продлять агонию фальшивой лаской?! Беру себя в руки, стискивая ремешок сумки, и прекращаю лить слезы.

— И тебе спасибо за все. Если бы не ты…, - голос все-таки срывается, и я опять начинаю задыхаться.

— Не нужно, Лена, ты отдала мне больше, — его голос вновь становится холодным, а взгляд пустым. Все он опять закрылся. — Дала то, чего я не просил! Я хотел всего лишь тела! А ты отдала душу! — он вновь прикуривает сигарету, выпуская дым в окно. Все правильно. Не нужна ему моя душа… Он верен своей мертвой жене. Я до сих пор не верю, что он мог намеренно убить ту, которую так сильно любил. Но разобраться в этом мне уже никто не позволит.

— Я пойду? — тихо спрашиваю я, потому что больше не могу это выносить.

— Да, иди… — Аронов откидывается на спинку и прикрывает глаза. Дергаю ручку, выхожу из машины, захлопываю дверь, а ноги не слушаются. Оглядываю свой двор, делаю шаг, ещё и ещё, оборачиваюсь, смотря на Виталия, который так и сидит с закрытыми глазами и курит.

Все…

Все…

Все, Лена! Иди уже!

Беги!

И я бегу. Не оборачиваясь. Забегаю в подъезд и мчусь наверх, чувствуя, как внутренняя истерика все же рвется наружу. Захожу в квартиру, запираюсь на все замки, отшвыривая сумку, облокачиваюсь на дверь в темной прихожей и съезжаю на пол, зажимая рот рукой. Меня прорывает, слезы катятся нескончаемым потоком, а из горла рвется вой. Я не хочу пугать сына и расстраивать маму, но ничего не могу с собой поделать — это сильнее меня. Перед глазами все плывет, в ушах звенит, дышать трудно, и я никак не могут это остановить. Почему так больно? Ведь я даже не успела толком его узнать? А мне не просто больно, мне невыносимо. Ещё хуже, чем раньше, когда меня душили бытовые и финансовые проблемы. Кажется, что жизнь закончена и нет больше смысла существовать. А перед глазами агония, боль Виталия и его жена, рыжеволосая женщина, которую преданно любят даже после смерти. Я знала, что этот мужчина умеет любить на разрыв, но только не меня…

— Лена?! — мама включает свет в прихожей и идёт ко мне. — Леночка, что такое?! Что с тобой?! Тебе плохо?!

— Мне очень плохо, — всхлипываю, глотая слезы.

— Нужно вызвать скорую! — с волнением произносит мама.

— Нет! Физически со мной все хорошо! — мама садится на тумбу прихожей, я кидаюсь ей в ноги, утыкаясь лицом в колени, и рыдаю.

— Леночка, да что случилось?! Тебя кто-то обидел?! Сергей?! — отрицательно мотаю головой, чувствуя, как мама гладит меня по волосам. — С Кристиной что-то случилось? — вновь мотаю головой, начиная рыдать ещё больше. Мама думает, что я провела праздник с подругой. Она долго молчит, принимая мою истерику, продолжая перебирать мои волосы. — Мужчина? — тихо спрашивает она.

— Да, — всхлипывая, сознаюсь я. — Мам, почему так больно? — глухо спрашиваю я, прекращая истерику, и просто дышу, чувствуя, как слезы уже льются беззвучно.

— Самую большую боль может причинить только любимый мужчина, — тихо отвечает мама, гладя меня по волосам. — Кто он? — отрицательно мотаю головой, потому что не смогу маме рассказать всей правды, а лгать не хочу.

***

Все новогодние праздники я провела с сыном и мамой. Днём я старалась не показывать, что творится у меня в душе. Я просто не имею права уходить в себя и открыто показывать, как мне плохо. Никогда не понимала, как люди могут носить маски, скрывая под ними истинное состояния души. А теперь научилась это делать сама. Снаружи я ношу маску повседневности, а внутри я сгорела и остался только пепел с горьким послевкусием. Я уже расставалась с мужчиной и переживала болезненный развод и мне тогда наивно казалось, что это самый плохой период в моей жизни, оказалось, что нет. Тогда во мне больше бушевала обида, злость, отчаянье, растерянность перед жизнью матери-одиночки, страх перед будущим. А сейчас я словно опустела. Возможно, время меня вылечит, но я никогда не стану прежней.

Я не собиралась оставаться в компании. Все мои проблемы решены, поэтому теперь я могу себе позволить сменить работу. Работая на Аронова, мне все равно придется с ним сталкиваться, а мне будет больно только от того, что я уловлю его запах в холле. Принимать его предложение о протекции в другую компанию я не собиралась. Я просто собиралась тихо уволиться.

Все что я себе позволила — это купить подарок. Вещь, которая бы напоминала мне о нашей последней встрече. «Лена, не зли меня! Я бы сам купил подарок. Но тебе не понравились те серьги, которые я выбрал, и поэтому это выглядит вот так!» — говорил он. «Чтобы через несколько дней предоставила мне то, что я тебе подарил!» — я ничего не собиралась ему демонстрировать, это больше было нужно мне. Какая-то вещь, ассоциация с Виталием. Разум кричал что я зря это делаю, убивая себя ещё больше. Но, по велению души, я приобрела себе серебряный кулон с черным опалом. Этот холодный, но завораживающий камень, напоминал мне его глаза.

И вот я опять в отделе кадров, чтобы забрать документы. Заявление уже подписал мой непосредственный начальник, ещё каких-то пять минут, и я покину это место навсегда. И это правильное решение, мне очень тоскливо только от понимания, что Аронов где-то рядом, в стенах компании.

— А ваших документов нет, — меня накрывает дежавю, но тогда мой покровитель делал все, чтобы заключить со мной сделку, а сейчас он сам меня отпустили.

— Что значит — нет?! — недовольно спрашиваю у женщины.

— После того как документы забрал Виталий Андреевич, нам их никто не передавал.

— Так заберите документы. У меня заявление об увольнении, подписанное начальником!

— Вам надо — вы и заберите, — огрызается женщина. — Если Виталий Андреевич держит их у себя, значит это неспроста.

В общем, в отделе кадров я ничего не добилась и мне пришлось идти к Аронову. Сижу в приемной у секретарши жду, когда меня примут. Сердце опять не на месте. Вместо пустоты и привычной горечи душу заполняет трепетом. Зачем он это делает? Он ждал, что я приду? Скорее нет, это все ещё иллюзии, которые я не могу из себя изжить. Аронов просто забыл вернуть мои документы.