Поля, Полюшка, Полина... [СИ]

В имении Васильчиковых князь застал полную неразбериху. Дворовые снуют туда-сюда, горничные с ног сбились - носить холодные примочки от мигрени, да перья поджигать. Мигрень была у графа, а старая графиня то и дело впадала в бесчувственное состояние. Меж дворового люда прошел слух, что барышня со столичным франтом в Петербург сбежала, кто-то поговаривал, что их в лесу разбойники убили, в общем, что только не болтали. Граф, приложившись по утрянке к своей любимой вишневой наливке, явно не рассчитал. Голова трещала, как старый комод, внутри все горело, но пить дальше он отказался. Вот и замучились девки менять холодные повязки, да к барской голове прикладывать.

Князь вошел в гостиную, где пребывали оба убитые горем родителя. Граф полулежал на небольшой козетке, положив ноги на пуфик, а графиня сидела в кресле и нюхала флакончик с солями, которые ничуть ей не помогали. Рядом стояла Парашка, и наготове держала перышко.

– Что тут у вас стряслось?
– спросил вошедший в гостиную князь, изображая полную неосведомленность.

– Чай не знаешь?
– запричитал граф, - Мариюшка давеча ввечеру кататься с молодым Насоновым поехала, так не вернулись оба. Кони пришли без седоков.

– Да, беда!
– проговорил Илья Петрович.
– А кто, может, видывал, куда поскакали? Может, в Петербург сбежали?
– подначил князь.

– Полно те, батюшка, князь?
– слабым голосом возразила графиня.
– Чиста она, не может она так с нами, да с тобою поступить! Она ж невеста тебе!

– Ну, - старый князь, хмыкнул, и прямо глянув графу в глаза, сказал, - Коли воротятся, знать, уж все у них слажено. Мне тут и делать нечего!

– Это на что ты, любезный князь, намеки делаешь?
– возмутился граф, вскочил, сорвал с себя повязку и потребовал другую. Парашка приложила ему свежую тряпицу и силой усадила его обратно.

– На то и делаю, что с ними, видать, все в порядке, только не хотят они ворочаться.

– С чего так порешил-то?
– спросила графиня.

– А с того, что ваши дворовые, небось, весь лес прочесали? Аль так сидите, дожидаетесь?

– Всю ночь по лесу шастали с фонарями, да с факелами. Да весь день - все леса обшарили, - сказал граф, - Как сквозь землю они провалились!

– Во-от! И я об том же!
– воскликнул князь, и улыбнулся в усы.

– Опять намекаешь, грязная твоя душонка!
– воскликнул граф, - Неси Парашка из погребу наливку! Мочи больше нет, головушка болит!

Парашка подхватилась и убежала. А князь, вальяжно развалившись в кресле, смотрел на страдания графа и графини, и в душе посмеивался. Да, молодец Оксана, услала, так услала, теперь нескоро воротятся!

– Вот, что сказать хотел, милый графушка! Люди поговаривают, что они в горелый лес подались, а отдудова выйти сложно.

– Каки таки люди?
– оживился граф, - И почто они там забыли?

– Есть у меня одна знахарка, так она их там видела. За травами ходила, а они смеялись, да амурные разговоры вели. А потом лошадей привязали, да рука об руку гуляли. Вот и заплутали. А лошади, видать, сами отвязались, да домой пришли.

– Врешь ты все! Старый черт! По себе-то не суди. Сам бывалочи кажну девку под себя подкладывал. А Насонов человек благородный. Не обидит он Марьюшку!
– переходя на крик, сказал граф.

Подошла Парашка, принесла запотевший графин с вишневой наливкой. Граф выхватил его у девки из рук, налил в рюмку, выпил и откинулся на козетке. Бодрящая жидкость растеклась по жилам и ему сразу похорошело.

– У кажного свои радости! Ты вот к вишневой наливке слабость имеешь, а я к девкам! Нам с тобою, граф, делить нечего. Мы спокон веку вместе, и родня теперь!
– сказал князь, - а вот, на Марии не женюсь теперь, хоть что со мной делай! Это мое последнее слово! И пусть она мне серьги назад вернет, что я ей перед свадьбой подарил!

– Это каки таки серьги?
– оживилась графиня.
– С виноградными гроздьями что ль?

– Они самые и есть!
– подтвердил князь.

– Да забирай!
– в сердцах сказа старая графиня, - Не нужные они нам!

– Вот и хорошо, пойду к нянюшке, пусть у Марии в спальне их найдет и мне вынесет.

Князь встал и, выйдя из гостиной, быстрым шагом пошел к спальням барышень. Ему надо было до прихода няньки вернуть на место все, что унес Владимир. Он огляделся, в этой части дома была тишина, он толкнул дверь спальни, и прошел в комнату. Подойдя к зеркалу, он открыл ящик туалетного столика и быстро выложил в шкатулку все, что лежало у него в кармане. Потом так же тихо вышел из спальни и крикнул няньку. Странным ему показалось то, что серег он так и не увидел - ни в шкатулке, ни около нее.

– Степановна, ты где? Отзовись!
– крикнул князь. Из бывшей спальни Полины вышла заплаканная нянька.

– Ну, а тебя каким лешим сюда занесло?
– спросила она у князя.

– Да вот, за серьгами пришел. Графиня велела отдать мне серьги, что я Марии подарил.

– Аль не стыдно тебе, князь?
– хитро поглядев на него, сказала старуха.
– Мы ж с тобой оба знаем, что не ты моей ягодке серьги дарил?

– Хватит упираться, старая, ты ж тоже знаешь, что без них Полине и Владимиру отсель не уйти. Неси их мне, я за ними пришел. Ведь пора им, потомкам-то, уходить. Не ровен час, как все откроется. Как бы худа не было!

– Знаю, Илья Петрович, что об деле печешься. Токмо нет их у нее. Ни Марии нет, ни серег. Там и другого-то нету. Украли все!

– Полно врать! На месте все, поди, глянь!
– сказал князь.

– А не ты ль их к рукам прибрал?
– спросила старуха.

– Коли б прибрал, так и не пришел бы!

– Да, что там! Нет их у Марии. Видала я, как тот, что на сына твово смахиват, в карман их клал. Вернуть ему я их велела. Так видно зря! Он их обратно положил, а больше я и не видала их. Как провалились!

– Аль не врешь?
– спросил князь и побледнел.
– Неужто и впрямь нет их у вас?

– Нет, опечалятся, поди, потомки-то!
– тихо зашептала старуха.
– Так и комнату Полюшкину скоро под спальню для гостей обустроят, куда уходить-то будут!
– запричитала нянька.

– Как так?
– изумился князь.

– А вот так! Давеча, еще до отъезда барышни, графиня мне сказывала, что, мол, спальня младшей дочери теперь комнатой для гостей будет. А зеркало, убрать. Не модное теперь!