Поля, Полюшка, Полина... [СИ]

– Ну, старуха, если что прознаешь, весточку пришли. И не плачь, с Марией все в порядке, воротятся скоро.

– Поди знашь?
– удивилась нянька.

– Я зря болтать не привык. Коли говорю, так все в точности и будет!

– Иди, князь. Молчать я буду. Все думаю, куда же серьги подевались?!

Илья Петрович чуть не загнал коня, приехав к себе в имение, он пулей влетел в кабинет, и упал на диван, лицо его было бледным и не обещающим ничего, кроме неприятностей. К нему подбежала Оксана, взяла за руку, прижала ее к груди, и замерла.

– Плохо дело!
– сказала через некоторое время Оксана.

– И впрямь никуда!
– устало сказал князь.

– Зови всех сюда. Серьги пропали!

– Это я уж поняла, - сказала Оксана.
– На Марии их не было точно, да и Владимир сказывал, что в руках их держал, когда в спальню за ними полез. Выходит, они в доме были, а Владимир их выронил, когда впопыхах из окошка прыгал.

– Эх, Оксана, все у тебя просто - взяла за руку, да мысли мои прознала! Что делать-то теперь?

– А не тужи, князь, подумаю я. Кто мог их выкрасть, и для чего это ему надобно. Иль просто возле окошка лежат в травке. Дожидаются, что их найдут, а, может, и совсем пропали. Кто знает, где их Владимир выронил?
– задумчиво сказала Оксана.

– Точно! Надобно послать туда Полюшку с Владимиром, пусть каждую травинку, каждую былинку обыщут! И надобно еще, чтоб пожили они там. В спальне у Полюшки. Нянька сказывала, что зеркало выбросить хотят, а в самой спальне комнату гостевую сделать! Так пусть наврут чего, что я тут ремонт затеял, полдома разобрал, иль, что пожар тут у меня случился... Надо зеркало оберегать, так пусть там и ошиваются, а я здесь покумекаю, чтоб на правду похоже было, - князь встал и заходил по кабинету, - ну, где они все запропали?
– грозно крикнул Илья Петрович, он был расстроен и зол.

– Не спеши, Илья Петрович, время есть еще. Пока Мария с кавалером не воротятся, ничего в доме менять не будут, - успокаивала князя Оксана.

А Ирина сидела и горько плакала. Надежда на скорое возвращение домой рассыпалась в прах! Плечи у нее вздрагивали, а из глаз катились крупные слезы и капали на ковер...

22. БЕГЛЕЦ

Вечернее солнце уже совсем не пекло, лес готовился ко сну, где-то вскрикивали птицы, деревья стояли тихо и едва шелестели листьями, стволы старых елок скрипели, качаясь на ветру, цветы складывали свои лепестки и тоже засыпали. Скоро все вокруг накроет туманная мгла, в лесу станет темно и жутко. Все лесные обитатели спешили к дому, зарывались в норах, укладываясь поудобнее, чтобы утром снова отправиться по своим делам, а с восходом солнца встретить новый день, и радоваться, что он настал.

По лесной дороге устало шагал человек. Он был грязен и оборван, волосы давно не чесаны, борода всклокочена. Он шел, слегка пошатываясь, от чего создавалось впечатление, что он был пьян или очень голоден. Мужчина часто озирался, будто боясь чего-то, он вздрагивал от каждого скрипа, от каждого шороха. Вот он увидел густой черничник, почти весь синий от созревших ягод, он шагнул с дороги, опустился на колени и стал жадно обгладывать веточки растения, вырывая их с корнем. Немного насытившись, он встал и, качаясь, снова вышел на дорогу. Он шел к горелому лесу, где соорудил себе небольшой шалаш, зная, что туда совсем никто не ходит, а значит, там он будет в безопасности. Уже смеркалось, после вчерашней грозы лес был влажным, над травой сгущался туман, ему надо было побыстрей добраться до своего убежища и он из последних сил побежал. Вот появилось болото. Сейчас он пройдет безопасной тропой в сгоревшую часть леса, залезет в свой шалаш и, наконец, отдохнет, забывшись тяжелым сном.

Забравшись в маленький, почти незаметный в густом ельнике шалаш, он стал зарываться в лапник - августовские ночи уже были прохладными, а под утро он вообще не мог согреться, зубы стучали, рваная одежда намокала почти насквозь, и ему приходилось вылезать из-под веток и искать солнечное место, чтобы хоть как-то согреться. Укутавшись как следует, мужчина, наконец, закрыл глаза, и зарыдал. Он плакал от страха и безысходности, от ужаса и жалости к себе. Его протяжные вздохи и всхлипы были далеко слышны в промокшей безмолвной тишине...

– Что это?
– испуганно прижавшись к Александру, спросила Мария.

– Не знаю, - тихо ответил он.
– Может, это какое-то диковинное животное?

– Эти звуки может издавать человек или леший. А, может, кикимора, затаившаяся в болоте!
– проговорила Мария и сама испугалась своих слов.

– Нет никаких леших и кикимор!
– воскликнул Александр, - наслушалась нянькиных сказок, теперь трясешься, словно лист на осине.

– А вдруг есть?
– прошептала девушка.

– Нет. Успокойся, душа моя, приляг, - успокаивал девушку Насонов, - завтра опять пойдем искать дорогу.

– А мы ее найдем?
– с тревогой спросила Мария.

– Обязательно найдем, спи, - он уложил Марию на лапник, прикрыл ее своей рубахой и тряпками от юбок, а сам выполз из шалаша и сел рядом.

Целый день они пытались найти тропинку, ведущую с болот. Но им так и не удалось ее отыскать. Возле самого болота сохранились живые ели и небольшие кустарники. Там же они нашли клюкву и чернику. Ягоды не слишком сытная еда, но они были рады и этому. На живых участках леса, почти у воды, как в сказке стояло множество съедобных грибов, но есть их сырыми они побоялись. Поляна была в середине горелого леса. А за его краем их окружали непроходимые болота. Так покружив вокруг, да около, они решили вернуться обратно к своему шалашу, а наутро уже продолжать поиски выхода из этого страшного заколдованного леса. Насонов думал, как им теперь добраться до дома, и, успокаивая подругу, уже точно знал, что без колдовства они никак не могли бы здесь очутиться. Может, они действительно есть - разные чудища, вроде кикиморы и лешего?

Александр залез обратно в шалаш, где спала Мария. Он сел возле нее и стал любоваться спящей девушкой. Он не мог понять, почему ее считали некрасивой и злой? Ему она уже казалась восхитительной и с совершенно не вздорным характером. Он слегка дотронулся до белоснежной кожи девушки, и стазу отдернул руку, боясь разбудить ее. Александр боялся, что она проснется, протянет к нему руки и попросит сделать ее своей. И знал, что теперь уж не сможет ей отказать. Он безумно хотел ее, но будучи человеком чести, не мог поступить так с невинной девушкой. Он сделает это, но тогда, когда они выберутся отсюда, когда он назовет ее невестой и наденет ей на палец обручальное кольцо. Но теперь это казалось ему несбыточной мечтой, отдаленным ожиданием счастья, о котором он не мог даже подумать еще несколько дней назад!

Утро было туманным и холодным. Насонов снова попытался разжечь костер, но у него опять ничего не вышло. Все было сырым, и добыть огонь с помощью трения было невозможно. Он встал и огляделся, пора было будить Марию и снова идти искать дорогу. Но ему был ее жаль. Она сладко спала, будто у себя в спальне, и он решил дождаться, когда она проснется сама. Но вот он услышал тихий вздох и ее голос.

– Алекс, ты где?

– Я здесь, душа моя. Вставай, пора уж! Негоже нежиться в промозглом лесу, на грязном и колючем лапнике. Нас ждет долгий путь.

– Я так устала, так хочу домой, - захныкала Мария.

– Ну, вот! И сразу в слезы!
– воскликнул Насонов.
– Сегодня мы уж точно дома будем. Я знаю это!

– Ты точно знаешь?
– выползая из-под зеленых веток шалаша, спросила Мария.

– Да! Идем же!
– Алекс помог девушке встать, прижал ее к себе и нежно поцеловал.
– Нам надобно очень постараться, и мы найдем дорогу.

– Я готова, - сказала Мария и ответила на поцелуй.

– О, нет! Мария, не теперь. Ты снова искушаешь меня!