Последние Девушки

Она стягивает куртку, показывая верхнюю часть своего черного платья. Теперь хорошо видны ее руки и плечи, с натянутой и бледной кожей. На спине, сразу под правым плечом, выколота татуировка, изображающая Смерть с косой. Череп разделен надвое лямкой платья.

– Келвин Уитмер, – говорит она, забираясь обратно в кровать, – Мешочник.

От звука этого имени у меня внутри все содрогается. Ощущение такое, будто между моими органами скользит глыба льда.

– Ты произнесла его имя.

– А что, не надо было?

– Я никогда не называла Его по имени, – ничего уточнять не надо, она и так знает, кого я имею в виду. – Ни разу.

– Мне это нетрудно, – отвечает Сэм и забирает у меня бутылку. – Я думаю о нем постоянно. Я даже могу его увидеть. Когда закрываю глаза. Он вырезал в мешке отверстия для глаз. Плюс маленькую дырочку над носом, чтобы дышать. Никогда не забуду, как от его дыхания подрагивала ткань. У него на шее была проволока, фиксировавшая мешок.

Я чувствую, что внутри образуется еще одна глыба льда, беру у Сэм бутылку с бурбоном, хотя она собиралась хлебнуть еще, и делаю два больших глотка, надеясь его таким образом растопить.

– Чересчур много подробностей? – спрашивает Сэм.

– Они-то как раз и важны, – отвечаю я, качая головой.

– А что насчет тебя? Хоть какие-нибудь детали помнишь?

– Что-то помню.

– Но немного.

– Да.

– Я слышала, что это надуманная проблема, – говорит она, – все эти разговоры о подавленных воспоминаниях.

Я делаю еще глоток, стараясь прогнать легкий укол раздражения. Хотя у нас с ней очень много общего, она не способна заглянуть мне в голову и увидеть там черную дыру на том месте, где должны быть воспоминания о «Сосновом коттедже». Ей никогда не узнать, как это утешительно и болезненно одновременно – помнить самое начало произошедшего, а потом сразу самый конец. Как будто ты вышел из кинотеатра спустя пять минут после первых кадров и вернулся к началу титров.

– Поверь, – говорю я, – это по-настоящему.

– И ты вот так смирилась с тем, что ничего не помнишь?

– Думаю, так для меня только лучше.

– Неужели ты не хочешь знать, что на самом деле случилось?

– Я знаю, чем все закончилось, – говорю я. – Этого достаточно.

– Я слышала, «Сосновый коттедж» существует до сих пор, – говорит Сэм, – прочла на одном из этих дурацких сайтов про настоящие истории преступлений.

Пару лет назад то же прочла и я, вполне возможно, на том же самом сайте. Сразу по окончании расследования владелец «Соснового коттеджа» попытался продать его вместе с участком. Но покупателей, конечно же, так и не нашел. Ничто так не обесценивает недвижимость, как кровь под фундаментом. Потом он обанкротился, и все его имущество перешло к кредиторам. Они тоже не смогли его продать. Так что «Сосновый коттедж», словно огромное надгробие, так и стоит в пенсильванских лесах.

– Никогда не хотела вернуться и посмотреть на него? – спрашивает Сэм. – Может, это помогло бы тебе все вспомнить.

От мысли об этом меня начинает тошнить.

– Нет, никогда.

– Ты вспоминаешь о нем?

Она явно хочет, чтобы я назвала Его по имени. Вместе с теплом тела от ее кожи волнами исходит ожидание.

– Нет, – лгу я.

– Так и думала, что ты так скажешь, – говорит Сэм.

– Это правда.

Я отхлебываю еще виски и заглядываю в бутылку, пораженная, как много мы успели выпить. Точнее не мы, а я. До меня вдруг доходит, что Сэм к ней едва прикоснулась. Я закрываю глаза, меня немного пошатывает. Понимаю, что балансирую на грани опьянения. Еще один глоток, и дело будет сделано.

Я опять подношу бутылку к губам, делаю два больших глотка и наслаждаюсь их жаром.

Голос Сэм становится далеким и тихим, хотя она сидит возле меня.

– Ты ведешь себя так, будто ты все преодолела, но на самом деле нет.

– Ты ошибаешься, – говорю я.

– Тогда докажи, назови его по имени и фамилии.

– Нам надо немного поспать, – говорю я, глядя в окно на светлеющее с каждым мгновением небо, – уже поздно. Или рано.

– Тебе нечего бояться, – говорит Сэм.

– А я и не боюсь.

– Это его не воскресит.

– Знаю.

– А чего тогда ты так ссышь?

Она говорит в точности как Жанель. Подстрекает, берет на слабо. Заставляет делать то, чего я не хочу. Внутри нарастает раздражение с ноткой злобы. Когда я собираюсь задавить его очередной порцией бурбона, выясняется, что Сэм забрала у меня бутылку.

– Да-да, именно так, – говорит она – ты ссышь.

– Хватит, Сэм.

– Если ты действительно так замечательно все преодолела, то тебе ничего не стоит произнести какое-то там имя.

– Я иду спать.

И действительно встаю, чтобы уйти, но в этот момент Сэм хватает меня за руку. Я вырываюсь, соскальзываю с кровати и с грохотом падаю на пол. Бедро простреливает боль. Пьяная от бурбона и недосыпа, я встаю не без труда. В желудке мрачно плещется алкоголь. В глазах все плывет.

Сэм только усугубляет дело:

– Я хочу, чтобы ты сказала это.

– Нет.

– Один раз. Ради меня.

На ватных ногах я поворачиваюсь к ней.

– Почему тебе это так важно?

– А почему ты так сопротивляешься?

– Он не заслужил, чтобы другие вслух произносили Его имя! – ору я; мой голос оглушительно звенит в предрассветной тишине.

– После всего, что Он сделал, ни одна живая душа не должна произносить вслух Его чертово имя!

Сэм широко распахивает глаза, понимая, что завела меня слишком далеко.

– Не надо так беситься.

– И все-таки я бешусь, – говорю я. – Знаешь, я ведь сделала тебе одолжение, разрешив ко мне вписаться.

– Конечно. Не думай, что я этого не понимаю.

– Если хочешь, чтобы мы были друзьями, учти – я никогда не говорю о «Сосновом коттедже». Он для меня остался позади.

Сэм опускает глаза, положив ладони на бутылку и баюкая ее на груди.

– Прости, – произносит она, – я не собиралась быть такой тварью.

Я стою на пороге комнаты, потирая пульсирующее болью бедро и изо всех сил стараюсь не показывать, как здорово набралась. И тут в голове на мгновение проясняется.

– Может, ты и права. Может, утром тебе действительно будет лучше уйти.

Когда мне удается связно высказаться, на меня вновь обрушивается опьянение. Раскачиваясь из стороны в сторону, я выхожу из комнаты. Закрыть за собой дверь удается далеко не с первой попытки. Пройдя по коридору, вновь вступаю в схватку с дверью, но на этот раз в спальню.

Я плюхаюсь на кровать, и Джефф сонным голосом спрашивает:

– Я слышал крики.

– Не бери в голову.

– Точно?

– Угу, – отвечаю я, слишком обессиленная, чтобы добавлять что-то еще.

Не успеваю я провалиться в сон, как в сумбур моего сознания вонзается мысль. Проблеск воспоминания, отнюдь не желанного. Он в момент нашей первой встречи. До того, как начались убийства и он превратился в Него.