Посол
Шрифт:
Субетай шел и шел дальше от кочевья, пока не опустился на землю, и долго так сидел, растирая в пальцах соцветия полыни.
Он не мог справиться с этим. Это никогда не изменится. Это теперь навсегда. Зачем ему было знать.
Шаман говорит, все ответы — вокруг. Где? Субетай продолжал водить рукой по траве. Где они вокруг.
О Небо, но я ведь люблю его. Я хочу быть похожим на него. Это ответ? Убить человека. И вырастить его сына. Я же горжусь, что я его сын.
Субетай помотал головой. Любимчик отца — Джучи, это всем
Чингис-хан убил его настоящего отца. И меня должен убить? Я враг, сын врага. Субетаю стало не по себе. И Чингис-хан, он это знает? Знает, что Субетай может его бояться?
И когда Чингис-хан, улыбаясь, смотрел на меня, это было торжество? Улыбка победителя? А мать, как же… А я… нет-нет. Почему я тогда спасал его, предвидел опасности для него? Потому, что он мне все-таки отец. Вырастил меня. Субетай вспомнил, как Чингис-хан заботился о нем, когда он болел. Как он радовался, когда Субетай побеждал в состязаниях. Или это тоже торжество победителя, который подчинил себе, славе своего имени сына убитого врага? И имени врага не осталось, сын его не знал.
Я ведь чужой ему. Только сейчас Субетай почувствовал себя осиротевшим. Дважды осиротевшим. Как теперь смотреть в глаза отцу? И как называть его.
…Еще издалека Субетай заметил ханское знамя в стойбище: Чингис-хан вернулся из опасного похода. Субетай подошел ближе и увидел, как радостная Борте обнимает мужа.
Я чужой здесь, опять подумал Субетай. И мать, она притворяется. Как Чингис-хан этого не понимает? Вот что значит хан — повелитель. Все сделал, как хотел, со мной, и с ней. Вначале бросил, а потом… Субетай закусил губу. О Небо, как же я люблю его.
Чингис-хан подозвал Субетая, обнял его.
— Здоров? Как без меня жили?
Субетай улыбнулся и не смог ответить.
Что-то в его улыбке заставило Чингис-хана присмотреться.
— Что с тобой? — изумился Чингис-хан.
Субетай помотал головой.
— Я… Это были неспокойные дни. Мы все жили в тревоге.
Чингис-хан был тронут.
— Нам Небо помогает, сын. Нам помогает Небо.
Для Субетая наступило трудное время.
Его жизнь оказалась с подкладкой. И многие, многие догадывались об этом.
Как это, иметь двух отцов?
Как это, Чингис-хан бросил Борте, а потом убил того, кто принял ее, защитил, охранял и боготворил?
А Чильгир. Погиб за то, что полюбил пленницу, оставленную трусливым мужем.
Нет, какой же Чингис-хан трус. Но он же бежал тогда? И как же он любит мать? Или все эти бесценные подарки — плата за тот давний поступок, название которому не найдено?
Тогда Субетай и начал задумываться о поездке на позабытую родину Чильгира, в те северные земли, где, как сказала мать, давным-давно жили великие цари, предки отца.
Род Чильгира пришел с дальних гор, и этим отличался от других меркитских родов-степняков.
Засыпая, Субетай думал об этом. Он закрывал глаза, и ему казалось, что где-то недалеко, может быть, за теми горами, что он видит каждый год во время осенней
перекочевки, там живут родственники его отца, Чильгира.И этот зверь на амулете, откуда он? Чтобы найти похожего, Субетай присматривался к украшениям сбруи, поясов, рассматривал все узоры, какие попадались на глаза.
Со временем о Субетае стали говорить как знатоке тонкой работы. Он научился понимать этих зверей: оскалившихся львов, охраняющих подвеску ножен, драконов на богато украшенных сапогах-гутулах, присланных в подарок Чингис-хану.
Рисунок тесьмы, металлические пластины пояса, в виде плетенки или двенадцати животных года, тисненые знаки на кожаных сосудах — все теперь имело для него свой смысл. Одно время он стал пропадать у кузнеца. Ему казалось, что если он поймет секреты кузнечного дела, то сможет разобраться и в происхождении амулета. Но нет, этого не случилось.
Узоры, которые он видел всегда, перестали быть чем-то обычным. Теперь Субетай старался прочесть нечто тайное в них. Иногда ему помогала мать. Оказалось, что у многих узоров, действительно, есть свой смысл. Пожелание счастья, удачи, ловкости — в украшении колчана, крепости — в украшении замка, — об этом знает любая женщина, умеющая вышивать и любой мастер, изготавливающий такие вещи.
Особенно внимательно Субетай рассматривал изделия меркитов. Первой из таких вещей был золотой пояс Чингис-хана.
— Нравится? — спросил Чингис-хан, увидев, что Субетай разглядывает пояс. — Хорошая работа. Такую нечасто встретишь. Это… — он запнулся. — Это обычное дело для воина. Такая добыча. — Он улыбнулся, но глаза стали холодными.
Больше Субетай не спрашивал об этом поясе. Едва Чингис-хан заговорил, он сразу понял — это добыча из того похода. Субетай захотел дотронуться до металла, ощутить прикосновение пальцев прежнего хозяина вещи. Нет, подумал он, нет, нет, это не пояс Чильгира. Он бы почувствовал. Мать бы сказала…
Ничего Субетай не узнал о роде отца, о тех, кого охраняют олени-орлы.
Разве что теперь по небольшим отличиям узора он мог определить происхождение вещи.
— Твоя кожаная фляга сделана где-то на юге, — сказал Субетай шаману. — Или мастер, который ее изготовил, родом из тех мест. У нас так не делают.
— Приглядывайся, давай, — похвалил его шаман. — Все, что интересно, однажды пригодится.
Субетай смутился. Он все ждал, что его начнут дразнить девчонкой за такое пристрастие к изукрашенной одежде и утвари.
— Все, что можешь узнать — узнай, — наклонился к нему шаман. — Узнай, понятно? Пригодится. Если можешь догадаться, почему человек что-то сделал — догадайся. Потом сам так поступишь, если надо будет. Или нет, если это дело плохое. Но будешь знать, почему люди так делают. Давай, давай, рассматривай, думай, спрашивай, не стесняйся. Знание еще никому не мешало жить. Думаешь, мудрецами рождаются? Нет. Думаешь, мудрецов так же много, как этих, — шаман кивнул в сторону галдящих мальчишек. — Нет, этих везде достаточно. А тех, кто не побоялся узнать, как устроен мир — единицы.