Посольство

– Что за имя такое дурацкое - "Дью Ремисси"? А, вот и поправка: вместо Дью Ремисси следует читать - Доу Рэмси. А ещё вероятней - Дэйв Рамзей. Ну, вот французы и показали зубки. Теперь можно ждать дальнейших пакостей.

– Уиллис Тоуси и Пардиган из "Франс-Суар" просили свя-заться с ними.

– Хорошо, вот только разберусь с этим...
– он присел к столу и начал просматривать поступившие бумаги, пока Мэйзи отбивалась от звонков. Потом поднялся и натянул пиджак.
– Скоро вернусь.

Внизу у окошка справочной он заметил, что на подмогу Салли Морхаус прислали ещё двоих мужчин, сортировавших посетителей. Здесь толпилось человек тридцать туристов - мужчины в гавайских рубашках и женщины с плетеными соло-менными сумками. Посольство по-прежнему было открыто для всех и каждого. В эту минуту кто-то схватил его за руку - Беллами из "Рейтер":

– Джим, нельзя ли...

– Пять минут, ладно? Поднимись ко мне, я сейчас приду, - и Гэмбл прибавил шагу, однако Беллами не отставал:

– Скажи только, это правда, что охрана вчера избила троих телевизионщиков?

– Ничего не слышал об этом.

– Мне сообщили из Лондона, что вчера вечером тут даже кого-то застрелили.

– Ну да, об этом французы передавали по радио.

– Нет, то, о чем я говорю, случилось до этого инцидента. Кого-то ухлопали.

– А-а, ну с этим ты опоздал! Мы уже повыкидывали все трупы из окон. Ну, что ты веришь всякой чуши, Гарри?
– Беллами не сводил с него холодных глаз. "Упорный парень, - подумал Гэмбл, - попробуй-ка такому запудрить мозги".
– Вот что, поднимайся ко мне, я приду через пять минут, и мы все обсудим.

Не успел он отделаться от Беллами, как увидел входящих в вестибюль Чадса и корреспондента ЮПИ и поскорее юркнул в комнату службы безопасности, чуть не столкнувшись в дверях с Уайлдсмитом.

– Фрэнк здесь?

– Он пошел поспать часок. А в чем дело?

– Что тут за стрельба была вчера вечером.

– Ну, была, была, только не вечером, а чуть ли не под ут-ро. Я подробностей не знаю. Спросите лучше мистера Шеннона.

– Верно.
– Гэмбл дождался, когда пройдут те двое, вышел и направился к главной лестнице. Но тут же за спиной раздался голос Чадса:

– А-а, Джим, ты-то нам и нужен.

– Привет, Уолтер, - останавливаясь и чертыхаясь про себя, ответил Гэмбл.

Уолтер Чадс величаво попыхивал трубкой, величаво посвер-кивал стеклами очков.

– Очень много слухов, Джим. Расскажи толком, что тут у ваc творится.

В самом начале одиннадцатого Шеннон позвонил Торелло из столовой корпуса "В" сообщить, что вернулся. Он ненадолго заезжал домой, чтобы принять душ и переодеться. Потом нас-коро перекусил в столовой, выпил две чашки крепчайшего кофе и отправился в "лазарет" проведать Горенко и Спивака.

Сью-Энн заметила его в коридоре и бросилась следом, но он так спешил, что не заметил её.

Поднявшись на третий этаж, он вошел в комнату. Горенко полусидел в постели почти в той же позе, что и в прошлый приход Шеннона, однако выглядел гораздо лучше, и глаза его были открыты. Щеки слегка порозовели, а лицо обрело прежнее выражение. Сестра Стальберг вместе с майором Лоуренсом и сухопарым, долговязым, кадыкастым Коттоном, которого Шеннон накануне уже видел мельком, стояла у постели Спивака. Они как раз окончили перевязку. Коттон и сестра кивнули Шеннону; Лоуренс даже не обернулся.

– Как вы себя чувствуете?
– спросил Шеннон, осторожно по-дойдя к кровати Горенко.

– Спасибо. Нормально.

– Спали?

– Мало... Но это ничего. Я в порядке.

– Скажите, вы не знаете того, кто стрелял в вас? Раньше не встречались с ним?

– Нет. И кто он - не знаю. Может, из КГБ? А как обстоят дела?

– Ни о чем не беспокойтесь, все будет хорошо...
– капитан что-то произнес у него за спиной, и Шеннон обернулся. Перевязка была оконченв, Лоуренс мыл руки.
– Доброе утро, майор. Как их состояние?

Лоуренс глянул как-то искоса не в лицо Шеннона, а мимо:

– Доброе... доброе... Состояние? Состояние удол... удов...удовлетворительное. Но моряк... У моряка - послед-ствия шока. Остаточные явления.

– Понятно. Когда их можно будет эвакуировать?

– Пока трудно сказать.

Шеннон вдруг увидел руки доктора, плескавшиеся в мыльной воде, и в первую минуту не поверил своим глазам: руки ходилиходуном, а когда Лоуренс распрямился и начал вытирать их по-лотенцем, Шеннон заметил набрякшие веки, покрасневшие белки, осоловелый взгляд, глубже обозначившиеся складки у носа, странную скованность движений. А эта запинающаяся речь! Никаких сомнений - доктор Лоуренс был пьян!

Тот взглянул на него, и по выражению его глаз Шеннон понял: многоопытный врач догадался, что разоблачен. Лоуренс издал короткий, низкий, каркающий смешок:

– Вчера... знакомился с достопримечательностями... Бурная ночка выдалась... И сейчас еще...
– пальцы его сильно дро-жали.

Шеннон, не зная, как поступить в этой нелепой ситуации, чувстовал, что хранящие полное молчание Стальберг и Коттон насторожены и не сводят с него глаз. Что там, во Франкфурте ополоумели? Кого они присылают? Хотя, может, они и не знали... Алкоголики хитры как черти, и неизвестно, сколько этот майор успел прослужить в Германии... Вот почему он вчера после операции так рано ушел из посольства: такое напряжение сил и профессионального умения требовало разрядки, и совладать с собой он не смог.

– Я попрошу посла принять и выслушать вас, - неожиданно для себя самого сказал Шеннон.

Лоуренс что-то промычал в ответ, и Шеннона словно ударило: а если он болтал вчера, если распространялся о том, зачем он здесь?! Ведь он и сам, наверно, не помнит, где был, с кем пил, о чем разговаривал. Майор застегивал манжеты.

– Я вас попрошу подождать, пока вас не примет посол. Здесь подождать. Будьте добры не выходить из посольства. Если что-нибудь понадобится - все телефоны у вас есть.

Лоуренс кивнул. Шеннон оглянулся, не зная, надо ли вызывать в коридор Коттона и сестру и говорить с ними. Потом стремительно вышел из комнаты. Он испытал самое настоящее потрясение. Надо немедленно доложить обо всем послу.

– Джон!
– почти крикнул он, вбегая в приемную.
– Доктору, майору Лоуренсу - он там, наверху - срочно надо увидеться с послом. Это очень важно. Найдите зазор для него. Пожалуйста!

– Попытаюсь, но в успехе не уверен, - Торелло поднял на него озабоченные глаза.
– Скверные дела, Дик. Старика опять вызывают на Кэ-д'Орсэ.