Посольство

– Сэр, - раздраженно перебил его Кэдиш, - вывезти их из посольства мы не можем! Вы же видели - французы блокировали здание, поставив пропускные пункты.

– А чем они это мотивировали?

– Говорят, что объявлен розыск опасного преступника.

– Но это же явная чушь!

– Тем не менее, так они это объясняют. Уже сообщили по радио и днем будет в газетах. Очень обстоятельно и подробно.
– Шеннон достал приготовленный Гэмблом обзор и прочел: - Так...разыскивается опасный преступник Ив Форциоли... так, приговоренный к длительному сроку наказанию за убийство... Бывший армейский сержант... Бежал при транспортировке в тюрьму на Иль-де-Ре... Ранил конвоира... Завладел его оружием. Так... Находится где-то в Париже. Представляет опасность при задержании. Проверяются машины на въезде и выезде... вокзалы и аэропорты.

– О Боже, - вздохнул Кэдиш.

– Почему они должны ловить его непременно рядом с посоль-ством? недоверчиво спросил посол.
– Таких совпадений не бывает. Конечно, это отговорка.

– Да не все ли равно?
– сказал Кэдиш.
– Вопрос в том, что они не дадут нам вывезти Горенко.

Посол помрачнел ещё больше:

– Знают ли французы, что Горенко располагает совершенно секретными сведениями. Могла ли Москва сообщить им об этом? Вполне вероятно.
– Он обратился к Шеннону: - Дик, что гово-рит доктор? Раненые транспортабельны?

Шеннон не успел ещё доложить послу, что майор Лоуренс, на-рушив строгий запрет, все-таки вышел из посольства. Ни в отеле, ни в одном из популярных кафе и баров обнаружить его не удалось.

– Доктора Лоуренса нет, сэр. Мы основываемся на заключении его ассистента - капитана Коттона. Он утверждает, что поскольку Горенко не провели операцию по удалению части кишечника, он во избежание перитонита должен соблюдать постельный режим - причем в сидячем положении. Они наде-ялись, что без резекции заживление пойдет быстрей, и потому не трогали... э-э... "брюшную полость", да, так это называется. Покой в сидячем положении - вот все, что ему требуется. Однако если он начнет ходить, то может получить перитонит.

– И умереть, - вставил Кэдиш.

– И умереть.

– Но передвигаться он в состоянии?
– спросил посол.

– В идеале ему следует избегать этого, но раз уж сложилось такое пиковое положение... Я спросил его, согласен ли он рискнуть. Он ответил "да".

– Ну, хорошо. А как этот морской пехотинец из охраны?

– С ним сложнее. Коттон считает, что он может сделать лишь несколько шагов - реальна опасность кровотечения. Но мы его вынесем на руках.

– В этом случае надо их эвакуировать, - сказал посол, и гу-бы его стянулись в жесткую линию.

– Отлично, сэр!
– сказал Шеннон, который ждал от посла именно этих слов.

Кэдиш неодобрительно поцокал языком. Он сидел в какой-то неестетсвенной напряженной позе, положив руки на бедра, точно готовясь вскочить в любую минуту.

– Сэр, я вас умоляю... Отмените свое решение. Ни к чему, кроме огромного унижения и ущерба для престижа страны, оно не приведет, а последствия могут быть просто чудовищны.

– Нет, Гарольд, мы обязаны рискнуть.

– Но ведь посольство обложено наглухо... Мы не сумеем...

– Дик, есть у вас соображения по этому поводу, - прервал его посол. Изложите.

Шеннон, подавшись вперед, положил локоть на колено и заго-ворил, стараясь, чтобы голос его звучал как можно более убедительно:

– Мы заметили, что смена нарядов полиции у посольства про-исходит не впритык. Остаются зазоры. Мы ими воспользуемся и проведем вылазку - вернее, сразу несколько вылазок - с тем, чтобы отвлечь внимание полиции одновременно от всех выходов из здания, включая и главные ворота. Напоминаю, они посто-янно открыты. Открыты, понимаете? Залог успеха синхрон-ность всех действий и высокий темп.

Его слушали молча.

– Прежде всего под "кирпич" на авеню Габриэль въезжает ма-шина. Полицейский свистит, останавливает её и заворачивает. Однако мотор глохнет. Скорей всего, в машине будут две очаровательные девушки в "мини": одна за рулем, другая - рядом. Они отвлекут по крайней мере двоих-троих ажанов, которые попытаются завести машину "с толчка".

Присутствующие продолжали молчать, никак не обнаруживая сво-их чувств. Одобрительных возгласов не было.

– В это самое время со стороны Площади Согласия выходит ма-ленькая демонстрация протеста - против Вьетнама или против похищения, неважно. У самого посольства они разворачивают свои знамена и транспаранты. Начинается свалка, на которую оттянутся полицейские с тротуара перед зданием и с угла улицы Буасси д'Англа. Одновременно со двора посольства появляется ещё один автомобиль и тоже едет под "кирпич". Водитель не обращает никакого внимания на свистки и, надо надеяться, за ним погонится патрульная машина из дополни-тельных сил, которые приезжают сюда по вечерам...

– Когда же все это будет происходить - вечером? Боже мило-сердный, какие же демонстрации вечером?!
– воскликнул Кэдиш.

– Опять же одновременно ещё две машины - в каждой по нес-колько человек - едут вниз по нашей стороне улицы Буасси д'Англа. На углу одна подрезает и даже задевает другую. Пассажиры и водители выскакивают и начинают шумно выяснять отношения. Драка. Два ажана, которые охраняют въезд для грузовиков, а, может быть, и другие с Буасси д'Англа, их растаскивают... Под прикрытием...

– Нет-нет-нет!
– взмолился Кэдиш.
– Это никуда не годится.

– Нужно будет все скоординировать...
– повернулся к нему Шеннон.

– Нет, мистер Шеннон!
– вмешался, качая головой Даннинджер.

– Не годится. Они не купятся. Не сработает ваш план.

– Надо сделать так, чтобы сработал!
– настаивал Шеннон.

– На это шансов нет - даже одного из ста!

– Так, - сказал посол.
– Я считаю, что мы должны довериться мистеру Шеннону.

– Ужасно, ужасно...
– застонал Кэдиш.

Даннинджер с угрюмым видом молчал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Маленький будильник, почти беззвучно тикавший на столике перед Сью-Энн, показывал двадцать минут двенадцатого. Она заклеила последний конверт, налепила марку и отложила к другим, уже готовым и надписанным. Пять штук. Ничего себе! Так она переписку пока ещё не запускала.

Жаркий воздух был неподвижен, словно перед грозой. За окном рычали машины. Сью-Энн собрала письма, два неоплаченных сче-та, телефонную книжку, за обложку которой собиралась сунуть несколько фотографий - мать за два года до смерти, сестры, она сама с родителями перед их домом в Нью-Орлеане. Этот снимок был сделан три года назад. А вот другой - она поднесла его поближе к свету: родители с дядей Андре и старой миссис Эшберн, в девичестве Жавиль, жившей в доме напротив. На этой фотографии Сью-Энн лет двадцать, отец - с бородой, которую отпустил только в последний год жизни. Глядя на этого рослого жизнерадостного мужчину, никак не подумаешь, что ему так мало осталось. А вот опять старушка Эшберн. Сью-Энн вгляделась в снимок, склонившись над ним.