Потолок одного героя

Вороны кружили.

Ином почесал затылок. Он посмотрел на копыто. На молодую чету: белобрысая девчонка и парень, что прижимал её к себе.

Караванщик кивнул.

— Да нет… — кривясь в облегченье. — Конечно, это не ваша. Это от какой-то… от какой-то местной. Да тут заместо пластины подкова — разве у нас так били?

Подбородок молодой едва заметно дрогнул, но она сдержалась. Отвернулась. Ином переглянулся с хмурым парнем. Кивнул.

* * *

Лес и не подумал заканчиваться. День, а после ещё один мы продирались сквозь густой кустарник… И, признаю, если бы не подсказка с руслом увязли бы здесь надолго. Лишь спустившись, мы хоть как-то позабыли об упавших деревьях. И обломках скал.

Это было… странное время.

Особенно тяжело приходилось моей Хорошей.

И великану.

До смешного доходило: Век нигде, абсолютно нигде не мог пройти. Просто совсем. Большое тело его цеплялось, ткань трещала и нам снова приходилось останавливаться и выпутывать его.

«Ты совсем уже?!» — не могла удержаться Эль. Гратц смотрел насупив брови и подняв подбородок, а я молчал.

Мы выпутывали. Проходило несколько минут, и впереди опять оказывался кустарник. И Век опять, как баран, как механизм шёл по прямой… Он словно издевался!.. И снова Гратц смотрел вызывающе и разочарованно. И вновь, по мнению наёмницы, я должен был что-то сделать.

А что я мог сделать? Только косился на недвижимое, серое и шершавое лицо великана.

«Да всё я понимаю!.. — не мог сдержаться стражник. — Но далеко мы так не уйдём!» «Пошли уже!» — отвечала Эль.

Великан нас замедлял… И всё же он был полезен.

Да-да.

Век спотыкался и цеплялся, хрипел, но он тащил поклажу Гратца. Мою да ещё пару мешков с зерном. (Те, что наёмница прикупила в караване). У Хорошей моей хребет бы переломился от натуги, а Век всё тащил. Шагал. И только смотрел в пустоту.

Он сам, чтобы не помять доверенные вещи, связал что-то навроде лямок. Сам без чьей-либо помощи умудрился «соскользнуть» вместе с этим в русло реки. Сам навернулся, и сам наплевал на грязь. Он всё делал сам.

Так прошёл ещё день, а после ко всеобщему (моему) удивленью в низине начала подниматься вода. Картина изменилась. Она начала навевать воспоминанья.

Я старался не обращать на это вниманье.

Глубоко дышал.

Читая при каждой остановке, листая уже почти на ходу, я честно старался не думать о заливных полях[1], о далёком горизонте и тощих берёзках… Разбухшая почва чавкала весьма знакомо, и хотя здесь было довольно прохладно, солнце то и дело било в глаза. Оно слепило.

Есть страшным образом хотелось в этот момент.

Умом я понимал, что это не более чем иллюзия. Фантом!.. Но поделать ничего не мог. На третий день я начал грызть сухари. Стал незаметно распихивать их по карманам.

— Я про… Не подавитесь. Я прошу прощения, — обратился стражник.

Я в самом деле подавился. По грудине ударил и замаскировал это Нелепое движенье кашлем. Очень звонко сопнул. Потянулся за флягой.

— Да… кхм. Да! — Косой беглый взгляд: — А ты… почему хромаешь?

— Какая наблюдательность, сэр… Об этом я и хотел поговорить. Види…те… Видите ли, кажется, я простудился.

Медленный выдох. Взгляд на великана, что брёл впереди.

Стражник так сильно старался быть учтивым, что я решил ему поверить. Решил не замечать всего того, что было дальше. Как-то нечаянно, мужчина «пока не перестанет знобить» сел в седло. И как-то совершенно случайно он проехал на моей кобыле вплоть до заката.

И так и продолжил.

По какому-то совершенно нелепейшему стечению обстоятельств, на следующий же день он приосанился. Начал с высоты раздавать «бесценные советы». Делиться опытом. «Вы не туда ид… О нет!.. Навернулся? Ну что и требовалось!»

Великан не обратил на третье такое замечание вниманья.

«Ты всё сказал?!» — просто, очень просто спросила Эль. «Нет… Я не понимаю. Я ведь по делу говорю, а какую-нибудь…» Девушка вдохнула носом: «Пошли».

Наёмница отвела стражника в сторону, она поговорила с ним чуть меньше минуты, после чего тот замолк.

Вечер пятого дня в низине.

Я устал. Век устал и даже Гратц уже клевал носом. Опасно раскачивался в седле.

Берег стал совсем пологим. Мы все брели и никак не могли отыскать сколь-нибудь удачной площадки. Двигались на ярко-жёлтое солнце.

Я щурился на чёрные ветки. Старался мерно дышать… а в памяти сама собою возникала картина: ровная, едва-едва покачивающаяся трава. Блестящие лужи. И далёкий горизонт дугою… Мне всё чудилось, что я по-прежнему там… Что я не вышел из заливной долины и по прежнему бреду.

Мы набрели на оползень. В прошлом году здесь пророс рогоз. Но он высох и длинные, жёсткие листья хрустели, когда мы взбирались.

Наконец, уже в совершенной темноте Эль развела огонь. Через пару минут в котелке зашумела вода.

Девушка неспешно, аккуратно сняла прилипшие повязки. Уже несколько дней, с тех пор как мы набрели на цветущую поляну, наёмница каждый вечер готовила кашицу и прикладывала её ко спине великана. Туда шёл особо пушистый мох, тысячелистник и ещё десяток трав, о которых я ничего не знал.

Это всё не помогало. Полосы стали беловато-зелёными, кожа стала красной, а кое-где начала сочиться жидкость.

Этим вечером Эль довольно долго не приступала к обычным приготовленьям. Не доставала полувысушенные травы и не искала камень. Она всё протирала лопатку вскипячённой водою и ждала чего-то. Наконец, она в последний раз отжала тряпицу.

Развязав свой, довольно скромный скарб, Эль довольно долго искала. Она перекладывала вещи, пока наконец не нашла небольшую шкатулку чем-то блестящим и лентой на крышке. Открыв, наёмница достала нитку и иголку.

Подбородок мой дёрнулся.

Эль ещё некоторое время посомневалась, а после воткнула довольно тонкий металл в подвернувшуюся ветку. Поднесла её к огню. Гратц понимающе кивнул. Он возник у наёмницы за спиною довольно давно, хотя никак не вмешивался.

«А хуже не станет?» — заметил стражник, прицыкнув.