Потусторонним вход воспрещён

Стараясь оттянуть полное пробуждение, я села с закрытыми глазами, растерла ладонями лицо, запрокинула голову к потолку. На руках ощущался непонятный порошок. Еще секунду я прислушивалась к ощущениям, затаив дыхание. Точно, не снится. Порошок. Между подушечками пальцев чувствовалось что-то сухое – похоже на муку или сахарную пудру. Но откуда?

Дремоту как ветром сдуло. Я близоруко сощурилась на испачканную кисть. Кожа оказалась серой, точно заляпанной сажей.

Сообразив, что лицо у меня теперь не лучше, я поспешно рванула в ванную, где долго умывалась теплой водой и мылом, пытаясь смыть вместе с грязью вчерашнюю усталость и потрясения. Мысли ворочались с трудом. Мне казалось, я слышу, как в голове потрескивают и натужно вертятся шестеренки. Не мозги, а заводной механизм.

Вода пахла хлоркой. Я закрыла кран и рассерженно тряхнула волосами. Сильно вьющиеся, после сна они смахивали на гнездо сумасшедшей вороны. Под глазами залегли круги, веки набухли. Зато пыли больше не было.

– Чучело – оно чучело и есть, – сказала я отражению.

В коридоре я медленно осмотрелась. Квартиру накрывала плотная, вязкая тишина, в которой терялось даже тиканье часов. Щелчок выключателя она поглотила почти беззвучно. Родители ушли. Заметили ли они, что я спала в комнате Лиски? Или после вчерашнего маме все равно?

Вспомнились ее потерянный взгляд, папино осунувшееся лицо, мерзкая физиономия Ряженого, кобылий хвост инспекторши, и мне сделалось дурно. Томительно засосало под ложечкой. Может, сестру уже нашли?

В волокнистой, смутно проступающей мебелью темноте мысль показалась зловещей. Пусть ее найдут только живой! Пожалуйста! Я даже шутить над ней больше не буду. Даже свожу к дурацкой набережной!

В комнате пиликнул телефон, привлекая внимание. Мобильник я нашарила между диванными подушками. Экран блокировки выдал сухое сообщение от мамы:

Мы в полиции.

И все.

Я прищурилась и перечитала его три раза, пытаясь уловить недосказанность между словами. Кликнула на звонок. Испугалась и сбросила.

Но испугалась не голоса на том конце линии.

На обивке дивана, в том месте, где я заснула в обнимку с Лискиной куклой, серело размазанное пятно. Я схватила с тумбочки очки, кое-как нацепила их на нос. В нормальной резкости отпечатки ладони на сиденье смотрелись отчетливо и очень жутко. Кукла исчезла – может, выпала ночью?

Я посветила телефонным фонариком в темноту под диваном. Даже пыли нет, но… Свет выхватил в глубине бесформенную кучку тряпья. Я запустила руку в щель, примерилась, схватила наугад что-то мягкое, толкнула наружу.

Возле моих ног на полу лежала изуродованная, наполовину превратившаяся в труху кукла. Тряпичное тело сморщилось, ссохлось, ткань затвердела, сделавшись ломкой. Одежда напоминала выцветшие древние лоскутки и пахла разложившимися половиками. Ее покрывала россыпь зеленоватых плесневых пятен – как на залежавшейся корке хлеба.

Я с отвращением обтерла пальцы о штаны. Истлела. Сгорела без огня. Но как?

Кто-то заходил сюда ночью, пока мы все спали. Кто-то сжег куклу. Или подменил ее. Тот, у кого были ключи. Кто незаметно проник вчера в квартиру, выманил Василиску и запер дверь. Кто-то неуловимый, как дух.

Я вздрогнула и выпрямилась, тревожно осматриваясь. Из следов чужого присутствия в комнате было не только странное пятно. Пропали рамки с семейными фотографиями – штук пять, если я правильно помню, висели возле письменного стола. Мама так старательно пыталась придать комнате младшей дочери уют, что казалось, будто мы вообще никуда не переезжали. Каждая мелочь, каждый предмет лежали на своих местах.

И вот теперь рамки исчезли. Может, родители взяли на допрос? Но зачем им фото из летнего лагеря, с моря, со школьного концерта? Из угла комнаты на меня взирала голая белая стена. На свежей краске виднелись прямоугольные потертости – такое бывает, если рамка провисела много лет, и под ней образовалось светлое, не тронутое временем, светом и прикосновениями пятно.

Снова пятна. Откуда взяться им в новой квартире?

По спине пробежали мурашки, я попятилась в коридор. Повеяло потусторонним холодком. Меня впервые пугала простая комната. Даже будучи маленькой, я не боялась оставаться дома. Спала одна, если родители задерживались на работе. Никогда не пугалась тени от окна, стула с одеждой. Не придумывала сказок, будто в шкафу завелся монстр, потому что свято верила: в родной квартире со мной ничто не может случиться.

В родной…

Я попятилась из комнаты.

В коридоре взгляд упал на дверцу шкафа. Из-за курьерской сумки та плохо закрывалась, оставляя узкую щель. Только ли из-за сумки?

Сердце екнуло. Я проскользнула на кухню, достала из кармана мобильник, набрала мамин номер. Тревожные гудки эхом отдавались в затылке. Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем она ответила.

– Алло, мам?

– Да.

По голосу я не понимала, злится она или сдерживается, чтобы не заплакать.

– Тут в комнате… у Лиски. Ее кукла испортилась за одну ночь. И рамки с фотографиями исчезли.

– Какие рамки?

– Которые висели над столом…

– Мы могли не распаковать их еще. Ты только за этим звонишь?

– Только за этим.

– Мы не скоро приедем. Пожалуйста, жди нас дома… И постарайся не потеряться.

Мама сбросила раньше, чем я успела что-то сказать. Я кинула телефон на стол, нарочно шумно включила воду, прогоняя всколыхнувшийся в груди зыбкий страх. Что со мной такое? Тяжело дыша, я смотрела, как вода с шипением бьется о дно раковины и утекает в водосток.

Чего это я, правда?..

С кухней все было в порядке. По крайней мере, с первого взгляда. Достав из холодильника холодный сок, я долго и жадно пила его, будто стремясь заморозить внутреннюю дрожь.

Нахальный кот удостоил мое появление лишь поворотом головы – опять выслеживал птиц, статуэткой сидя на подоконнике. Рядом с ним стояли поникшие фиалки. Мама жаловалась, что цветы с трудом переносят смену климата и перестановку с солнечной стороны на несолнечную, но уносить горшки в комнату к Василиске категорически отказывалась, помня ее «эксперименты» с подстриганием кактусов.

Я взяла пустой стакан, набрала воды и вернулась к цветам.

Мясистые округлые листья фиалок с мягкими ворсинками и толстыми черешками казались покрытыми то ли паутиной, то ли сетью витиеватых трещин. Серо-зеленые прожилки вросли в тело растения, прорезали и иссушили его. Я прицокнула языком и плеснула в горшки из стакана. Хотела глотнуть и сама, но в последний момент заметила взвесь.

На дне плавали едва различимые черные частички. Я поднесла стакан к лицу, глянула сквозь. В утреннем свете вода выглядела кристально чистой, и тем контрастнее смотрелись вкрапления темноты внутри нее. Словно проколы в пространстве, втягивающие свет.