Права мутанта

2. Горан Бегич, этнокартограф

Обжигающий холод в глазах профессора Щепаньски - вполне знаком и ожидаем. Горану бывало не по себе от такого взгляда, и когда-нибудь прежнее ощущение вернётся, но не сейчас, когда ему слишком жутко от другой напасти - той, что приключилась с беднягой Зораном.

– Прошу меня простить, пан профессор, - склонил голову Горан (автоматически, без чувства вины и подобострастия), - события с моим братом слишком сильно меня задевают. Зоран находится на грани жизни и смерти, он сейчас весь горит и нуждается...

– Горит?

– Речь о высокой температуре, пан профессор, - подошёл малозаметный Горислав Чечич, - извините, что помешал, здравствуйте.

– Здравствуйте, пан Горислав, не трудитесь объяснять то, что вполне по силам самому Горану, - прошипел пан Щепаньски, - и оставьте нас наедине, будьте любезны.

– Извините, - тихий македонец ретировался за ближнюю палатку.

А начальник экспедиции принялся допытываться, как обстоят дела с разведывательным заданием. Ну ещё бы ему не вспомнить.

– Плохо обстоят дела, - признался Горан, - задание оказалось невыполнимым. По пути нам не встретилось ничего, что могло бы явно свидетельствовать о пребывании мьютхантеров. Потому и на карту наносить как бы нечего...

– Вот как?
– профессор выдал презрительную усмешку.
– А вот Карел Мантл выявил большую наблюдательность. По его словам, в районе моста через реку Селезень - у мьютхантеров какие-то укрепления. Вы и их не заметили?

– Мы не переезжали через реку Селезень, - вздохнул Горан.
– Только через Мамилов ручей - и то под конец пути. А реки не было. Видимо, нас везли по другим дорогам. И более чем кружным путём.

– Что ж вы позволили водить себя за нос?
– процедил пан Кшиштоф с язвительной жалостью.

– У нас не было рычагов влияния на ситуацию, - пожал плечами Горан, - водитель бронетранспортёра подчинялся не нам.

– Я вижу, ситуацию полностью контролировали русские, - с этим обвинительным тоном пану Щепаньски к русским бы и обратиться, - я вижу, вы с братом стали пешками в их игре! И мне даже удивительно, - в голосе пана зазвенела свежая ненависть, - как они не заставили глупо погибнуть вас обоих. "Подложить свинью" - кажется, так выражаются эти русские?

– Да, у них есть такое выражение, - подтвердил Горан, - однако...

– Однако, русские подложили свинью и самим себе?
– злобно осклабился профессор.
– Не уберегли своего капитана? Да, меня это утешает. Вот только боюсь, не ваша с Зораном в том заслуга.

Нелегко разговаривать с человеком, который уверен, что всё заранее понял. Пана Кшиштофа так и распирало самодовольство от полноты информированности, которую - между прочим - сам Горан и обеспечил, когда украдкой звонил Грдличке и надиктовывал монологи о случившемся, не слыша ничего в ответ (из-за сломанной гарнитуры).

А вот теперь профессор Щепаньски готов слышать одного себя. И Горану, как обычно, трудно ему возражать. Но возразить нужно:

– Простите, пан профессор, всё было не совсем так...

Щепаньски от неожиданности замолчал, причём впился в переносицу Горана не сулящим ничего доброго взглядом. Мол, говори, если смелый.

– То есть, разведку нам они затруднили, это так, - немного сдал назад Бегич, - но со свиньёй вышла чистая случайность...

– Чистых случайностей не бывает, пора бы вам знать, - перебил пан Кшиштоф и снова замолчал.

– Свинью не "подкладывали"!
– твёрдо сказал Горан.
– Напротив, капитан Багров получил своё ранение, пытаясь спасти Зорана. Если бы не капитан, моего брата бы уже не стало. Для меня это очень важно, извините.

– А для меня важно выполнение вами обязанностей, - жёстко выплюнул профессор Щепаньски.

– Если я вам и правда ещё нужен, - с болью произнёс Горан, - то моего брата необходимо спасти. Чечич говорил, где-то в мутантском ареале действует операционная "Евролэб". Нам необходимо туда вовремя добраться. Счёт времени идёт на часы и минуты. Прошу вас, прикажите собирать палатки.

Не всё, но хоть что-то в словах Бегича профессору понравилось. Польстил глагол "прикажите". Он подтвердил щепетильному пану его власть определять, когда именно собирать палатки.

– Добже, - пробормотал пан Кшиштоф и вскричал.
– Эй, пан Йозеф! Позови-ка ко мне Соплю и этого, как его - пана Чечича.
– и доверительным тоном объяснил Горану Бегичу.
– Пусть они вместе определят, где находится эта самая операционная и как туда побыстрее добраться.

3. Веселин Панайотов, этнограф

Вокруг раненых шла суета. Солдаты, что прибыли с ними, с лихорадочной быстротой устроили их на кариматах с густыми бурыми пятнами: капитана уложили, а учёного поддерживали в позе сидя с нелепо запрокинутой головой. Свой импульс к движению они передали и тем военным, что более суток расслабленно простояли лагерем в берёзовой роще.

– Так чего ждём?
– забеспокоился Рябинович.
– Я так понял, скорей собираем палатки?

– Погоди! Будет приказ - сразу соберём, - одёрнул его Шутов.

– Так трёхсотые же - вон какие тяжёлые! Их еле досюда довезли.

– А ты подготовься, - посоветовал Седых, - чтобы побыстрее собраться, как дадут приказ. Чтобы как только, так сразу.

Вроде и разумный совет, а всё же мимо: жутковатое ощущение неоправданной фатальной заминки так и повисло над группой солдат. Его прочувствовал не только Веселин Панайотов, но и кое-кто из его коллег.

– Словно тень от гигантской гильотины пала на циферблат солнечных часов, - молвил вполголоса Карел Мантл, большой эстет и любитель неоправданно сложных поэтических метафор.

Ничего себе комментарий! По ком плачет гильотина, это ещё вопрос, чуть не вырвалось у Веселина, но - сдержался. Ни к чему пустые перепалки, тем более - Мантл явно не хотел сказать дурного. Просто он странненький.

А пауза длилась. Раненые в полной отключке ждали решения своей участи, которая зависела от доброй воли и согласия двух начальников. К одному из них побежал отчитываться невредимый словенец Бегич, к другому - ефрейтор Погодин, доселе известный как башенный стрелок БТРа, но непостижимым образом преображённый в главного по медицине (ну да русским не в новинку такие внезапные трансформации).