Права мутанта

Леонида Погодина по пути к больничному вестибюлю так и тянуло на едкий сарказм, даже на скоморошество. Дай себе только волю... Стоял бы в коридоре - и лишь ёрничал да паясничал, а раненых сами спасайте, коли такие умные!

Но истерикой - Лёньке ли не знать - дела никогда не поправишь, а получишь ту же самую ответственность да пару пощёчин в придачу. Потому новоявленный спаситель раненных героев избегал шутить вслух. Только про себя. И для себя - чтобы успокоиться.

А успокоиться не мешало, так как в одиннадцатую палату он таки заглянул. В дверь с табличкой "Палата N 11", за которой скрывалась точно такая же арестантская камера, как и за другими дверями, выходящими в этот сумрачный коридор убитого мутантского медучреждения.

И дело не в том, какова одиннадцатая палата из себя. А в том, что в ней - действительно находилась операционная. Точнее, в том, как именно она там находилась! Упакованная!!! В ящиках!!!

– Это и есть ваша операционная?
– деловито спросил он у Фабиана.

– Да, это она.

– А вы не пробовали её... развернуть?

– Пока нет. Не было случая...

– Что ж, Фабиан, вам повезло: случай представился!

И - молчок! Не то за убийственным сарказмом ожидаемо придёт истерика. Погодин сцепил зубы, вполуха слушая разглагольствования немецкого волонтёра. Дескать, доктор Дитрих Гроссмюллер не велел распаковывать ценное оборудование, пока ему не выделят адекватное помещение. Поскольку помещение обещали найти, но ищут по сей день, контейнеры с оборудованием сложили в одиннадцатой палате...

Десять ящиков! Некоторые - в человеческий рост. Когда это всё извлечёшь, установишь, развернёшь, отладишь - даже если немцы не забыли приложить инструкции?

Словно в тумане Погодин навестил раненых (ты смотри - снова живы!), отстранённо проследил за введением антибиотика (хоть одна хорошая новость для пациентов!) - и вернулся к мыслям об оборудовании:

– Скажите, Фабиан, а операционная "Евролэб" вам вообще знакома?

– Да, мы с ней работали. Не здесь, в Германии.

– Уже легче. А есть в этой больнице хоть какая-то операционная - пусть старая, непригодная по вашим евростандартам? Я имею в виду оборудованное помещение.

– Да, - закивал Фабиан, - я покажу. Пару несложных операций наши волонтёры там даже провели!
– последнее немец произнёс со странной смесью гордости с горечью и обречённостью.

– Так она в рабочем состоянии?
– оживился Погодин.
– А я уж думал...

Они вчетвером со Шликом, Гаевским и Хрусталёвым как раз вошли в одиннадцатую палату, волей немецкого доктора превращённую в склад медоборудования. Какова теперь будет воля русского доктора?

– Пожалуй, всё распаковывать мы не станем!
– объявил Погодин.
– Нужна установка для переливания крови. С неё и начнём.

11. Веселин Панайотов, этнограф

Оказалось, огороженная частоколом часть Березани представляет в плане довольно большой треугольник с закруглёнными углами. Два из этих углов отмечены длинными зданиями, как бы вытянутыми к условному центру треугольника - председательским домом и (наверняка) больницей, третий угол - занят непонятной огромной ямой. Именно к ней Панайотова не пустили мутантские сторожевые свинтусы.

Что ж, выявленная тройственность центра Березани уже может о многом поведать, настойчиво думал Веселин, пытаясь преодолеть внутреннюю дрожь. Да и, несомненно, поведает! Но только не сейчас, когда мысли так и разбегаются, стоит на миг оставить без присмотра. Счастливо отделался, да! А двоим вот - не посчастливилось. Бегичу. И Багрову.

Три объекта на лучах от центра Березани: больница, яма, председательский дом. Три взаимно дополнительных принципа - в чём же они состоят? Председательский дом ассоциируется с мирской властью, больница - с реанимацией, возвращением к жизни, яма - с могилой, смертью, загробным миром. Кого не подлечит больница, того приберёт яма, кого подлечит - тот может явиться в дом и стать председателем. А что, стройно!

Вышло бы ещё стройнее, когда бы обдумывал не в такой лихорадке. Но порой учёные-этнографы не выбирают состояний, в которых приходится работать. Сейчас, к примеру, остаточная тревога от встречи со сторожевым кабаном усиливалась новым опасением: надолго задуматься и опоздать к сроку, предложенному Грдличкой.

В итоге тревожных ожиданий Веселин пришёл к месту встречи - крыльцу председательского дома - ровно в одиннадцать, а Грдличка не мог вырваться от пана Щепаньски до половины двенадцатого.

– Важное дело, - пояснил чех, извинившись за задержку, - касается всей экспедиции и нас с вами.

– И нас с вами?

– Да, нами ведь запланированы исследовательские меры в Березани. А пан Кшиштоф склоняется к тому, чтобы выйти отсюда не позднее двух часов. Болото - его затемно не преодолеешь.

– А разве нельзя выйти завтра?
– с тусклой надеждой спросил Веселин.

– Нас очень ждут в Столичной Елани, - вздохнул Йозеф, - к тому же Сопля панически боится возвращения сюда Пердуна. Так недолго и проводника потерять: если не Пердун убьёт, так он сам убежит.

– Значит, мне и вам тоже пора собираться?
– сник Панайотов.

– Как раз нам сегодня идти не обязательно,- успокоил его Грдличка, - я специально уточнил! Мы можем догнать экспедицию позже. Да-да! Выйдем вместе с близнецами Бегичами - когда Зорана немного подлечат.

Веселина такая перспектива порадовала. Не любил он преждевременно покидать городов, замков, селений. Человеческих, мутантских - не суть важно. Этнография тем и сильна, что позволяет охватить культуру в целом, а не просто составить перечень фрагментарных фактов, случайно попавшихся на пути. Если не обошёл как следует населённого пункта, то получается, и зря его посещал - так ему всегда казалось.

Хорошо, что появилась возможность посмотреть Березань без спешки. Поспешишь - коллег насмешишь, как говорят этнографы. Что характерно, из ряда запланированных на этот день исследовательских встреч с аборигенами - мало какая прошла безупречно. Первый блин всегда комом, особенно же -когда наскоро замесили тесто.

Единственную деревянную скульптуру в Березани Панайотов и Грдличка нашли почти сразу за частоколом, на рыночной площади - как, собственно, и обещал Закусило. Прибитая гвоздями к ветке мутант-дерева, над овощными рядами висела витрина с кочанами капусты. Сверху на ней кто-то не в меру набожный установил статуэтку девы Марии.

Статуэтка - явно католическая. Сразу ясно, что попала она сюда издалека, вовсе не из православного мира, среди которого-то и расположен Дебрянский ареал. Веселин предположил, что мутанты похитили её в одном из католических храмов Чернобыльщины.