Права мутанта

Горан решительно постучал в дверь операционной.

– Кто?
– послышался голос Хрусталёва.

– Горан.

– Иди-ка, ты, Горан...

– Я только спросить! Скоро ли закончите?

– Только начали. А будешь отвлекать - закончим быстрее, чем нужно.

– Понял.

Итак, ждать в сумрачном коридоре пока нечего. Пора закатиться в ту из палат, где с соизволения капитана Сергеева в уголке простелен бегичевский евроспальник, зарыться туда лицом, закусить зубами синтапон - и молча (молча!) уснуть. "Уснуть, и видеть сны - вот и ответ".

Да. Всё правильно. Но только на два часа. Только на два... Чтобы не проспать, надо поставить будильник... Не забыть поставить будильник... Проснуться, и поставить будильник, чтобы не... проспать...

Проснулся Горан Бегич неведомо каким утром. Судя по времени суток, прошло никак не два часа. Но сколько? Не спросить - палата пустовала.

Ой, что ж я так разоспался? Операция-то закончилась, подумал Горан. Он выбрался из спальника и, протирая глаза пятернёй, двинулся к выходу из палаты. В коридоре тоже никого не было. Все разошлись?

Горан подошёл к двери операционной, подёргал. Заперто.

– Кто?
– послышался голос Хрусталёва.

– Горан. Я только спросить. Вы не закончили?

– Нет.

– Нет?! Это ж когда вы начали?

– Давно. Не уймёшься - закончим прямо сейчас.

– Понял.

Кажется, Горан не прогадал. Вскочить через два часа было поспешным решением. Но как же обходятся без сна те четверо, в операционной? Хрусталёв, Гаевский, Шлик - и особенно, особенно Погодин. Что, если он как раз засыпает - со скальпелем в руке? Бр...

Захотелось проветриться. Горан прошёл к вестибюлю и здесь, у притвореных входных ворот - услышал любопытный диалог. Какой-то незнакомец пытался войти в больницу, рядовой Мамедов его не пускал.

– Это есть неслыханно!
– кипятился пришелец.
– Я есть врач в этот самый больница! Моё имя есть доктор Гроссмюллер!

– Больница в данный момент находится под контролем отряда войск МЧС Российской федерации, - рассудительно вещал Мамедов.

– Немедленно позовите сюда ваш главный командир!
– не отступал немецкий доктор.

– Мой командир, к сожалению, немедленно вас принять не может.

– Я буду жаловайся!

– Жалобы и предложения, - Мамедов явно сдержал смешок, - можете направить в Министерство по чрезвычайным ситуациям Российской федерации. Это где-то в Москве, - добавил он доверительно.

Доктор в ответ на издевку процедил что-то явно нецензурное.

– Аллах милостив, - ответил на то Мамедов, - но ненавидит произносящего непристойности и сквернословящего. И не препятствует избиению шакалов, оскверняющих уста свои непотребной бранью.

Последние слова горец сопроводил характерным щелчком - снял автомат с предохранителя. У собеседника не нашлось ни возражений, ни желания ещё постоять и их выдумать.

Да что же это происходит? Горан опомнился. Настоящего врача русский солдат не подпускает к больнице. А ведь ясно: раз операция затянулась, то башенный стрелок не справляется! Надо вернуть германца.

Горан толкнул створку ворот - оказывается, заперто. Снаружи висел амбарный замок. Ничего себе! Близнец гибнущего Зорана забарабанил кулаками в ворота, крикнул:

– Мамедов, открой!

– Кто стучится? Бегич? Ну, сейчас выпущу, - часовой принялся ковыряться в замке ключом.

Когда спустя минуту Горан Бегич осторожно выглянул из-за створки ворот, уже ничто не указывало направления, в котором скрылся человек, назвавшийся доктором Гроссмюллером.

6. Леонид Андреевич Погодин, и.о. главврача больницы с. Березань

Как поглядишь на живот Зорана Бегича, так и вздрогнешь. Вздулся, что твой футбольный мяч. Помнится, замазывая его заживляющим гелем при оказании первой помощи, Погодин чуть не любовался своей работой: "забетонировал" на совесть! Упрятал все ужасы кишечного месива под слоем вещества с благопристойным запахом - и радовался, что вскрывать рану придётся кому-то другому. Вот уж не зря сказано: не рой другому яму!

Эх, знать бы заранее, что упаковываешь подарочек самому себе...

Да нет, сделал-то всё правильно. Всё, что положено при оказании первой помощи. Рану по возможности промыл, закрыл, обеспечил возможность транспортировки пациента. Предполагал, конечно, что путь в операционную будет дольше желаемого, но не до такой же степени!

Да, рана чуток нагноилась ("чуток" - это юмор), но ведь не вскрывать её по дороге, в антисанитарии душного БТРа! Тогда бы Зоран уж точно концы отдал - и задолго до Березани. А с другой стороны, в животе-то у парня - разодранный кишечник, а в нём антисанитария куда похуже! И вся эта гадость бродила внутри брюшной полости, никуда не сливалась.

В дороге Погодин мог успеть несколько раз поставить дренаж. Другое дело - сперва провонял бы весь БТР, затем - привлёк бы запахом раны хищное зверьё и падальщиков со всех окрестных лесов...

А кроме того - ленился Погодин! Имел право. Ибо нечего баловать хирургов в операционных. Привыкнут, понимаешь, что башенные стрелки всё им облегчат, а они на готовенькое, да ещё с понтами.

Ну, а сами башенные стрелки - они хирурги без понтов.

Потому заткнём потуже ноздри - да и приступим. Раз, два, три!

– Скажите, Фабиан, вы часом Ниагарский водопад не видали? Нет? Ну, не много и потеряли. Ага, подставляйте тазик.

Всех впечатлило. И Шлика, и Гаевского. Даже зануда Хрусталёв не стал допытываться, видал ли ниагарский водопад сам Погодин. Кстати, видал - на репродукции картины Айвазовского.

– Кто спрашивал меня о диагнозе?
– Погодин окинул притихших ассистентов покровительственным взглядом.
– Никто не спросил? Всё равно отвечу: гнойный перитонит, сиречь воспаление брюшины. С осложнением в виде сепсиса, сиречь заражения крови.

Гаевский, Хрусталёв и Шлик молча внимали. Ага: главврач сказал!

Само собой, перитонит - кто бы сомневался? И фаза его развития - далеко не ранняя. Первую-то, реактивную фазу болезнь миновала ещё в БТРе - и задолго до того, как Калинин догадался, что заблудился. Вопрос в том, какая фаза идёт сейчас: токсическая, либо уже терминальная. Если последняя, может, милосерднее больного не мучить? Потому как всё равно не успеем.

Тьфу, опять гноя натекло - и откуда только берётся?

– Выживет?
– Гаевский с явным сомнением потянул воздух.