Предел прочности

– Что, Воронов. Я опасен для окружающих? Один из-за меня сопьется, другой людей калечить начнет? Хорошо, пусть вышестоящее руководство примет решение о моей изоляции с последующим исключением из академии. Пока этого распоряжения нет, я буду общаться с кем захочу и о чем захочу, в рамках существующих правил данного учебного заведения. То есть, я никого не собираюсь призывать к насилию или побуждать к агрессии словами и делами. Такой ответ вас устроит, старшая по группе?

Всегда считал, что люди востока крайне скупы на мимику, пока лично не увидел целую гамму чувств на лице девушки, начиная от раздражения и презрения, и заканчивая чем-то более сильным, сравнимым с ненавистью.

– Впредь, прошу избавить меня от ваших личных тревог и страхов, а также любой другой информации, не касающейся учебного процесса. Для этого у меня есть куратор и вышестоящее руководство. А если вы не уверены в собственных однокурсниках, может стоит пообщаться с ними лично или сообщить в соответствующую инстанцию? Хорошего вам дня, старшая по группе.

На крыльце меня ждал МаксСтоун, лениво щурящийся под лучами осеннего солнышка. Его лицо выражало всю прелесть послеобеденного блаженства. Где там грозы войны и разрушения? Ничего нет, лишь мир и покой.

– Довел старшую по группе? – поинтересовался он, даже не пытаясь скрыть усмешку.

– Да она сама кого хочешь доведет.

– Зря ты так, хорошая девчонка. Не без жуков голове, но в целом правильная. Полгода с ней на подготовительных курсах провел, так что знаю о чем говорю. Да, спрашивает жестко, но своих в обиду не дает.

Я ухмыльнулся:

– В том-то и беда, что для нее я никогда своим не буду, как и для большинства здесь учащихся.

– Плакаться будешь?

– Была бы жилетка и сиськи побольше, может и поплакался.

Вряд ли Том понял, причем здесь жилетка, но вот слово «сиськи» заставило его оживиться.

– Тогда тебе к Марго надо, – заговорил он мечтательно. – Там знаешь какие формы? Хорошая грудь, упругая.

В это время из казармы вышла миниатюрная девушка, этакая тихая мышка, из той породы, о присутствии которой порою даже не догадываешься, пока о нее же и не споткнешься. Звали это милое создание то ли Лиа, то ли Лиан. Маленькая и пугливая, она замерла на пороге и прижала руки к груди

Заметив девушку, Макстоун отвесил дурашливый поклон и наклонившись к уху бедняжки прокричал:

– Я говорю, грудь-то у нее упругая.

Девушка взвизгнула и быстрым шагом, едва не вприпрыжку, заспешила в сторону учебного корпуса.

– Макстоун! – дверь снова открылась и на улицу вышла Ловинс, отчего внутри тоскливо заныло. – Сколько раз тебе говорить, чтобы прекратил свои дурацкие выходки. А-а-а, и Воронов здесь, значит нашли друг друга.

До чего же она красивая, в профиль вылитая греческая богиня, в анфас… в анфас красивее не меньше. Внутри все забурлило и закипело от желания показать себя, блеснуть умом и острой шуткой. Кажется, я готов был даже станцевать, додумайся кто-нибудь включить веселую музыку. Но вместо этого произнес нелепицу:

– Мы с Томом организовались. Сейчас еще Авосяна найдем и винца нальем.

Из кишки темного коридора послышался трубный бас:

– Кто звал меня? Налейте кубок мне, о дивные создания, и я поведаю вам о мирах чужих, что бисером рассыпаны во чреве мирозданья.

– Дурдом, – прошептала Катерина и поморщилась, словно от головной боли.

Послеобеденные занятия прошли на удивление легко. Я ждал очередного потока информации с малопонятными терминами и неизвестными именами, но получилось все с точностью наоборот. Клод все чаще проводил дискуссии для закрепления пройденного материала. Диалоги приобретали форму философских дискурсов, где оппоненты в качестве инструментов использовали широко известные понятия. И я наконец-то стал догадываться, о чем, собственно, все говорят.

Надо отдать должное Труне, свое дело он знал мастерски: и как лектор, и как организатор словесных баталий. В любом споре оставался над схваткой, избегая искушения становиться на чью-либо сторону, и уверенно вел беседу в нужном русле, отсекая любые попытки отклониться от заданной темы. А попыток таких было много и звали их Соми Энджи. Неугомонный толстяк на любой вопрос имел свою особую точку зрения, поэтому зачастую оказывался в меньшинстве, но не сдавался даже под напором Мэдфорда, обладающего помимо накаченных мышц прекрасным ораторским искусством. Кто бы мог подумать.

Впрочем, говорил наш атлет вещи банальные, но языком грамотным с безупречной выстроенной логикой. При этом умудрялся вести себя спокойно и местами галантно, с большой долей актерского мастерства, что особенно было заметно на фоне вечно брызжущего слюной Соми. Срывался толстяк по любому поводу и без, шлепал губами, так что слюни летели в разные стороны, в том числе и на меня.

Поэтому, трудно сказать, кто меня больше раздражал – плюющийся Соми или звезда дня Рандольф, чьи милые пикировки с Ловинс и Ли стали украшением вечера, как выразился наш преподаватель. Девушки мало чем уступали оппоненту в логике и аргументации, разве что харизмы им не доставало. Мэдфорд умудрялся делать театральные паузы, играть голосом и телом, что порой напоминало моноспектакль. Девушки же были больше сосредоточены на содержании, нежели на форме подачи материала.

Под конец дня удивила всех тихоня Альсон, рискнувшая пойти против МакСтоуна, бившегося что спартанец при Фермопилах, яростно и беспощадно, проигрывая, но не сдаваясь. Отбиваясь по всем фронтам, Том цинично высказался о любви и ее месте в истории человечества. И тут предстала пред ним дева с горящим взором и выдала экспрессивный монолог, наполненный праведным гневом. Это хрупкое создание умудрилось за пару минут сделать то, на что царю Ксерксу понадобилось три дня. После пламенной отповеди Том лишь пожал плечами, а девушка, опомнившись, снова превратилось в стеснительное создание с прижатыми к груди руками.

– Я не ожидал, – признался мне МакСтоун, когда мы вечером возвращались в общежитие. – Честно скажу, даже опешил на пару секунд.

– Не ты один. Знаешь, у меня на родине есть выражение: в тихом омуте черти водятся.

Когда я цитировал пословицу, неожиданно столкнулся с отсутствием слова «черт» в языке космо. Наиболее близким по смыслу был термин «ингис», коим обозначали неведомое злое существо или скорее сознание. Кажется, Том верно интерпретировал мои слова, потому как довольно выдал:

– Прямо в цель. Я тебе говорю, огонь эта девка. Ох, и достанется кому-то подарок после свадьбы. Ты сейчас куда?

– Прогуляюсь до озера, подышу перед ужином.

– А я сразу в казарму. Сегодня свинину обещали в брусничном соусе, да под винцо с пряным «альяно».

Из наступающей темноты послышался громогласный бас:

– Налейте кубок мне, о дивные создания…

Старина Герберт все никак не мог угомониться начиная с обеда. Он читал нам стихи, рассказывал легенды, прочел на память трактат о Тарбийском вине, коим так славен род Авосянов. Благо идти до учебного корпуса было всего ничего, и великан был вынужден сделать перерыв на учебу. Теперь же был вечер и Герберт заводился по-новой.