Предел прочности

Отчего-то мне вспомнились вечные жалобы Витька, вынужденного пять часов в день сидеть в школе.

Что касается учебного года в целом, то он состоял из трех отрезков, каждый из которых включал в себя три месяца. По окончании каждого из отрезков шли контрольных тесты, провал которых, если верить Альберту Михайловичу, грозил карами небесными в лучшем случае.

– Тесты, это вам не какие-нибудь огрызки на пару листов, к каким вы привыкли в своих школах, – ораторствовал Носовский, уперев свой мутной взор в непроглядные дали. – Тут пару раз ручкой махнуть наудачу не получится.

Для убедительности он схватил толстую тетрадь и покачал ею в воздухе. Листов сто, не меньше, в ней было.

Далее, Альберт Михайлович поведал нам о свободе перемещения, а вернее ее отсутствии. Красная пунктирная линия на выданной ранее карте обозначала границу, пересекать которую строго настрого воспрещалось в любое время суток. Была еще синяя пунктирная линия, означавшая запрет для прогулок в ночные часы. Стоит ли говорить, что ночной радиус свободы был еще меньше дневного. Как раз хватит на то, чтобы дойти до озера и утопиться.

Вводную часть господин учитель закончил информацией о предметах обучения. И вот тут я порядком удивился и по-настоящему испугался. Вместо ожидаемой криминалистики и юриспруденции были: история, искусствоведенье, математика, физика, химия. Окружающие меня курсанты являлись выходцами из шести ведущих параллелей и худо-бедно обладали базисом по гуманитарным и естественным дисциплинам. А каким базисом по культурологии или химии обладал я? Существовала ли здесь периодическая таблица Менделеева в принципе и как выглядят основные формулы по физике? О каких знаниях по истории можно говорить, если я даже не знаю, какой сейчас год и от рождения какой личности ведется времяисчисление. Да мне прямая дорога в местную школу переучиваться, а не в академиях обучаться.

– И что бы никаких планшетов, – не давал времени на передышку Альберт Михайлович. Впервые за время лекции недовольные шепотки прокатились по классу. – Да, да, обучаться будете по старинке, с помощью книг, а про любимые гаджеты можете забыть. Вы хотите что-то возразить, курсант Воронов?

Возразить? Да мне скорее спросить. Что такое гаджеты и какие планшеты имелись в виду? Видел я в фильмах про войну офицерские планшеты, где хранились секретные планы наступления, но вряд ли Носовский имел ввиду именно их.

– Вопросов не имею, – отчеканил я и глазом не моргнув.

– Ну вот и отлично, – господин учитель неожиданно мягко улыбнулся и пожелав успехов в новом учебном году, покинул класс.

Что делать? Что же делать? Надо срочно бежать в библиотеку. Где она там по карте находилась. Блин… О чем я. Какая библиотека, что можно успеть выучить до завтрашнего дня. Спокойно, спокойно, Петр Сергеевич, дышите ровно и размеренно. Если вас сюда взяли, то точно не с целью выгнать в первый месяц обучения за неуспеваемость. Наставник наверняка в курсе сложившейся ситуации, с ним и надо говорить в первую очередь.

– Попрошу минуточку внимания, курсанты самой крутой академии мира, – вмешался в мои планы громогласный Рандольф Мэдфорд. Парень с бычьей шеей забрался на стул и теперь взглядом, полным торжественности, обозревал умолкших сокурсников. – У нас есть выходной день, и есть прекрасный повод для вечеринки.

– И алкоголь, – произнес кто-то и неуверенно добавил: – есть.

– И алкоголь, – повторил довольный Рандольф и широко развел руки в сторону. – Так что, дамы и господа, закатим вечеринку?

Народ одобрительно загудел, некоторые даже захлопал на радостях.

– Дааа, выпивка! – пробасил сидящий неподалеку парень и припечатал широкую ладонь о столешницу. Здоровый такой детина, великан за два метра ростом, едва помещавшийся за маленькой для него партой. Той самой партой, на которой я обнаружил табличку с именем Герберт Авосян. И фамилия, и внешность были типично кавказскими, как и повышенная волосатость парня, вплоть до кучеряшек на пальцах.

– Надо выпить, – пробасил великан и повторно хлопнул ладонью по столу, да так, что стоявшая рядом блондинка вздрогнула. Тут же поблизости возник Вейзер и зашептал девушке на ушко нечто успокоительное. Красотка лишь сморщила носик и жеманно повела плечиком, отгоняя парня словно надоедливую муху. А сосед-то мой не промах, уже клинья подбивает к одногруппницам.

Пока я изучал будущих коллег, в диалог вступила девушка азиатской внешности, скромно стоявшая за спинами ребят.

– Это все хорошо, Рандольф, но кто возьмет на себя организационную часть мероприятия? Или получится, как с поездкой на пляжи Латинии? Опять-таки, с Носовским надо вопрос согласовать.

Мэдфорд широко улыбнулся:

– Джанет, дорогая, я все беру на себя, но от помощи по кухне не откажусь. Ты же организуешь девочек?

Джанет улыбнулась в ответ и, добавив сарказма в голос, произнесла:

– Организую, дорогой.

Поездка на пляжи Латинии? Это что же получается, здесь все друг друга хорошо знают? А с другой стороны чему удивляться, сам с кучей народа перезнакомился на подготовительных курсах, только не в тот институт, как оказалось.

Я все больше убеждался в правильности сделанных выводов, оставаясь в стороне от круговорота смеха и веселья. Происходящее все больше напоминало встречу одноклассников после летних каникул, где лично я выступал в роли мебели. И еще Соми Энджи, забившийся в угол класса, и теперь бросавший оттуда затравленные взгляды.

Пришло время налаживать первые контакты с выходцами из параллельных миров. Я воспользовался коротким затишьем и, сделав шаг навстречу, протянул Мэдфорду руку:

– Петр. Чем могу помочь в организации вечеринки?

Рандольф посмотрел на протянутую ладонь, потом на меня, и аккуратно так коснулся моего плеча, словно на нем были куски грязи.

– Петр, – повторил он за мной, а после душевно добавил: – отдыхай, Петр.

Я долго и упорно искал следы иномирья в комнате, а следовало просто выйти в коридор и, пройдя пару десятков шагов направо, очутиться в большом круглом зале. В родном мире такие помещения обычно назывались комнатой отдыха, здесь же наиболее близким аналогом было слово гостиная. Хотя и в этом я был не уверен. Инородный язык в сознание внедрили, но вот без привязки к быту и культуре другой цивилизации он был все равно, что полумертвый. Это как перевести английскую традицию «Five o’clock» словом полдник и представить себе в голове чашку чая с пакетиком и бутербродом.

Гостиная, она же столовая, она же комната отдыха располагалась в огромное полупустом помещении, периметр которого украшали телевизионные панели. Именно они и приковали мой взгляд, лишив на время дара речи. Да, выглядели мониторы не обычно: слишком тонкие для родного мира, еще и изогнутые местами. Но завораживало другое и это другое неслось над горными пиками, ныряло в океанские глубины, кружило над пенящимся водопадом, захватывая дух и перехватывая дыхания. Изображение подобной четкости видеть раньше не приходилось. И даже не верилось, что перед тобой всего лишь двухмерное изображение, а не окно в иную реальность