Привратники

– Может быть, он хочет еще пиццы.

– Вы не видели моего безнадежно-неадекватного дружка, бродящего поблизости?
– спросила рыжая.

Господи, - подумал Писатель.

– Все, что я хочу знать, когда следующий проклятый автобус приходит в этот проклятый город.

– Позвони в "Trailways"^[78], - предложил бармен.
– Платный телефон по пути в сортир.

Ну, наконец-то, телефон!

– Но, подожди сек, - бармен хлопнул желтый "шот" на стойку.
– Выпей, Ищущий. И не волнуйся, это...

– Я знаю, жесть.
– Не повредит, не так ли? Писатель начал пить и замер на середине глотка, а затем выплюнул его: - Ебать, что это было?

– "Мочебрызг", партнер, - ширинка бармена была расстегнута.
– Фирменный напиток. Немного вкуснее, чем последний раз, да?

– Вы все - кучка психопатов!
– закричал Писатель.

– Замути один из твоих "Соплебрызгов", - предложила жирная блондинка.

– Это хорошо, что я был простужен всю неделю. Сделаем его погуще, пожирнее, - бармен прижал указательный палец к его левой ноздре, а затем громко осушил правую в один из стеклянных "шотов".
– Да уж, красава. Давай, Ищущий.

Голову Писателя лихорадило:

– Нет уж, спасибо. Я пытаюсь экономить.

– Твое здоровье, - сказала толстая блондинка. Она аккуратно его выпила, глотая, более-менее как единый комок.
– Приятный и жирный!

Это просто никогда не закончится, не так ли? Писатель покачнулся назад к таксофону, забросил мелочь и стал ждать.

Гудка не было.

– Будь проклято это ебаное дерьмо, этот бар - кусок чoкнутого дерьма, и этот, еб твою в жопу мать, город!
– Писатель сформулировал самое лучшее из его утонченной и эрудированной лексики.
– Ебаный в рот жлобский город-помойка, где даже нет ебаного телефона, который работает!

– Телефоны не работают с прошлой ночи, - проинформировали его.

Это был парень в белой рубашке, который только что зашел с черного хода. Он взвешивал в руке блестящую, 1.5-килограммовую, алюминиевую бейсбольную биту.

– Тсс, - прошептал он затем.
– Я хочу удивить ее.

Он подкрался сзади к рыжей, выбирая позицию как грозный бэттер^[79] и вмазал...

ТРРРАХ!

Удар битой в правое ухо рыжей, выплеснул большую струю крови из левого. Она слетела со стула, как мяч для гольфа от тройника, и приземлилась на пол.

– Как насчет этого?– мягко спросил Белая Рубашка.
– Я готов поспорить, что это было достаточно большим для тебя.

Бармен и жирная блондинка рукоплескали. Писатель просто смотрел. Белая Рубашка за глотку оттащил рыжую через заднюю дверь.

– Все еще не нашел, че искал, ага, Ищущий?
– прокомментировал бармен.
– Все еще не нашел Истину. Ну, дай я скажу тебе че... истина может меняться.

Писатель взглянул на него.

– Я знаю, что есть истина, - заявила жирная блондинка.

– Да?
– возразил Писатель.
– Скажи мне тогда, жирный кусок дерьма, ходячее быдло из трейлер-парка, блевото-машина. Что есть истина?

– Она черная!

Отлично. Истина - черная. Замечательно. Писатель направился к выходу, но бармен взмолился:

– Не уходи пока. Ты пропустишь мой следующий, - он спустил штаны.

– "Спермобрызг"!
– закричала жирная блондинка.

Смех все еще преследовал Писателя за дверьми. Он все еще чувствовал их взгляды. Возможно, в их безумии они знали что-то, чего не знал он. Возможно, безумие, в данном случае, было знанием.

В переулке, Белая Рубашка потрошил рыжую большим охотничьим ножом. Нетерпеливо, он рылся во влажных органах, как кто-то ищет что-то, например, запонки.

– Верни!
– кричал он, весь в запекшейся крови.
– Я хочу вернуть ее!

Писатель прислонился к стене и закурил.

– Приятель, - тихо спросил он.
– Не мог бы ты сказать мне, когда следующий автобус проедет через город?

– Больше здесь нет никаких автобусов. Все изменилось.

Изменилось, - подумал Писатель.

ИСТИНА ИЗМЕНИЛАСЬ, - выполз голос.
– ТЫ БЫЛ ПРАВ. ОНА ВОЗРОДИЛАСЬ, ЧЕРЕЗ МЕНЯ. Я ЖИВУ В НЕЙ.

Писатель задумался.

– Я ищу свою любовь, - заметил Белая Рубашка и указал на вскрытый живот рыжей.
– Я дал ей свою любовь, и я хочу вернуть ее, - oн почесал затылок.
– Это должно быть где-то там.

– Любовь находится в сердце, - указал Писатель.

– Да, но эта телка была бессердечной.

– Ну, патриархальные японцы привыкли верить, что любовь находится в животе, в кишечнике. Они считали, что живот был храмом души на земле. Вот почему они практиковали ритуальное самоубийство через эвисцерацию^[80]– освободить душу и освободить духовную субстанцию своей любви.

– Кишечник, - осматривался Белая Рубашка.
– Итак... если я отдал ей свою любовь...
– oн смотрел на развороченную кишку, перебирая свои инструменты.
– Для того, чтобы получить ее обратно, я должен получить это внутрь себя?

Писатель пожал плечами.

– Я не могу советовать. Решение за тобой.

Белая Рубашка стал есть кишки девушки.

У Писателя выступил пот. Рыжеволосая была мертва, как могут быть только мертвые, если не мертвее. Тем не менее, пока ее бывший любовник постепенно употреблял петли ее внутренностей, ее глаза распахнулись, и ее голова повернулась.

Она смотрела прямо на писателя.

– Он берет свою любовь обратно, - хихикнула она.

– Я знаю, - сказал Писатель.

– Это... щекочет...

– Могу себе представить.

Луна светила в каждом из ее глаз, как идеальная белая точка.

– Настоящая истина питает нас, только по-разному.

Питает,– повторил Писатель.
– Пропитание.

– Конец твоего похода ждет тебя.

Писатель сглотнул.

– Скажи мне, - взмолился он.
– Это очень важно для меня. Пожалуйста.

– Ищи нечто черное, - сказала она, и снова умерла.

Писатель перепрыгнул ограду в конце переулка. Жирная блондинка говорила то же самое. Черное. Но сейчас ночное время. Как он мог надеяться найти что-то черное ночью?

Потом он услышал что-то - мощное, далекое урчание.

Двигатель, – понял он.

Он увидел... что?

Зарево?

Пятно света, которое было каким-то невозможным образом, черным.

Он стоял в школьном дворе - какая ирония - месте обучения. Свет мерцал в развороченной траншее, подобной воронке от бомбы. Оно черное, - подумал он. Неподалеку находился источник шума двигателя - приземистый бронетранспортер армии США.