Проект «Убийца»

– Я… я не понимаю, о чём вы. Я только делал ставки на тотализаторе и…

– Что вы можете мне предложить в залог? – Демар склонился над столом, скрестил пальцы и сощурил жуткие бесчувственные глаза, настойчиво продолжая: – Квартиру? Жену? Или быть может дочь?

– Вы хоть знаете, с кем говорите! Я…!

– О, мы знаем, кем вы работаете, уж не хотите ли вы пригрозить мне судом?

– Именно это…

– Можете озвучить свои претензии окружному судье сегодняшней ночью. А может нам стоит выйти на связь с вашим начальством? Думаю, ваш начальник очень удивится, узнав, что отец образцового семейства, столп незапятнанной морали предпочитает утехи в стиле де Сада и разбрасывается честно заработанными деньгами на бойнях.

Мистер Грандер не мог найти слов, он, как рыба, выброшенная на сушу, открывал и закрывал рот, впившись заледеневшими пальцами в подлокотники.

– Откуда вы всё обо мне знаете?

– Ваша членская карта стала пропуском не только вас в наш клуб, но и нас в вашу жизнь. Мы знаем о вас всё и даже больше. Скрыться или обратиться в органы власти бессмысленно. Мы сами власть, у которой есть как нижестоящие, так и вышестоящие инстанции.

Мистер Грандер схватился за голову, издав отчаянный стон, как человек, потерявший всё в одночасье. Но не успел он предаться горю и страху, как его пронзила жгучая боль, ужалила в шею, прожигая в нём клеймо. Он завизжал, попытавшись вскочить, но потушивший о его шею сигарету Рендал сбил его с ног.

– Молись Глекгоду, ублюдок, или за тебя помолюсь я. И поверь, последнее не в твоих интересах, – со звенящим в голосе весельем процедил Рендал и сильнее надавил на спину несчастного. Мистер Грандер стонал и захлёбывался в слезах от боли, прижавшись щекой к холодному, пропахшему пеплом полу.

– Я не знаю, кто это.

– Именно поэтому такие, как ты, будут гореть в аду, – сплюнул Рендал в искреннем порыве злости.

– Знаешь, Рендал, я тоже понятия не имею, кто такой Глекгод. И знать не хочу, – вмешался Демар, откинувшись обратно в кожаное кресло и скрестив пальцы на животе.

– Значит, ты тоже будешь гореть в аду, неверующий, – Блеквелл угрожающе выставил указательный палец, сощурив глаза как истинный фанатик, вещающий о надвигающемся конце света. – Ад и рай существуют, вот увидишь, когда Азраил придёт после твоей смерти…

– Я атеист, – взмахнул рукой Демар, воскликнув тоном раздражённым, уставшим от ежедневных проповедей, – после моей смерти никто не придёт, и я не попаду ни в рай и ни в ад. Я просто сдохну, и меня не волнует, что будет после. Меня интересует только сегодня. Я и деньги, на которые я строю свою жизнь.

– Чёртов материалист! В тебе нет ничего духовного!

– Боюсь спросить, духовный ты наш, куда попадёт твоя душа?

– Моя душа никуда не попадёт. Ибо я помазан Глекгодом, я не принадлежу ни раю, ни аду. Моё место здесь, среди паствы Глекгода.

Рендал любовно прижал руку к груди, после чего обвёл комнату, указывая на невидимых последователей, которыми просто не успел обзавестись ввиду плотного графика. Лежащий под его ногой мистер Грандер, переставший скулить и рыдать, притаился, вслушиваясь в их разговор, в котором не видел здравого смысла, но молился, чтобы они не останавливались.

– Возвращаясь к нашим баранам, – Демар закатил глаза и выглянул из-за стола. Рендал схватил Грандера за шкирку, подтащив ближе к столу, чтобы директор и клиент могли установить честный зрительный контакт. – Сегодня я добр как никогда, и как нашему постоянному клиенту, который доставляет нам проблемы впервые, я предлагаю вам выбрать самому. Какой из вариантов вам по душе? Расплатиться своими органами? Взять у нас кредит? Или отдать свою дочь на следующие игры?

– Кредит! Я выбираю кредит! – завизжал мистер Грандер.

Демар впервые позволил себе человеческую эмоцию – одобрительно улыбнулся. Он всегда следовал золотому правилу маркетинга, считая, что жизнь – это один большой бизнес, в котором либо ты делаешь деньги на других, либо деньги делают на тебе. Дай человеку чувство свободы выбора, но предоставь ему варианты, которые станут для него менее удобными, и он выберет тот, который выгоден тебе. И карта бита.

– Господи, во что я ввязался. Умоляю, не трогайте мою семью.

Демар благосклонным кивком дал понять, что Рендал может отпустить клиента. Несчастный узник собственной похоти попятился на коленях, ухватился за кресло и как пьяный в бреду поднялся, всё ещё трясясь, как свинья перед бойней.

– Вы можете идти, мистер Грандер, мой агент проводит вас к нашим юристам для составления договора.

Дверь открылась. В комнату вошёл человек в маске Тэнгу, со скрещёнными за спиной руками и с торчащим из-за пазухи эфесом катаны.

– Но ведь скоро начнётся представление… – попытался возразить Грандер.

– После всего, вы всё равно желаете посетить стол чудес Мастера?

Мистер Грандер сделал неопределённый жест, склонив голову, слегка пожав плечами.

– Я хотел бы почествовать присутствие нашего Мастера. Слышал, что сегодня в ночь всех святых он проявит благосклонность своим присутствием.

– Составление договора не займёт много времени.

– Да, конечно, спасибо большое, вы невероятно добры. Во славу Мастера!

– Во славу Мастера, – скучным тоном повторил Демар, приложив два перста ко лбу и возведя их в воздух. Рендал закатил глаза, и стоило двери закрыться, упал в нагретое клиентом кресло, словно устал от непосильного труда.

– Только не говори, что следующего клиента снова заставишь сидеть целый час под дверью. Я заёбываюсь больше них в этом ожидании.

– Можно подумать ты спешишь.

– Нет, но я не вижу в этом никакого смысла.

– Тебе и не нужно его видеть. Я плачу тебе не за работу мозгами, а за работу кулаками.

– Да-да! – Рендал умоляюще возвёл руки к потолку, безмолвно обращаясь к своему богу. – К слову, ты сказал о девке к следующим играм. Кого-то поймали на сегодняшний вечер?

– Именно так.

– Очередную шлюху с дороги?

– Можно сказать и так. Очень выгодный улов, в котором я смог убить двух зайцев, исправив ошибку полугодичной давности.

* * *

Тэнгу предвещал последний сон. Последнюю ночь. Но в эту ночь всех святых сбылось предсказание ирландских язычников. Нечисть восстала из руин души, выкарабкалась из телесных гробов, вырвалась наружу в скрывающих лица масках.

Арлин видела их: уродливых и прекрасных, кружащих вокруг неё подобно не решающимся подлететь стервятникам. Падальщики всегда предпочитали мертвечину. А она в каком-то извращённом смысле была ещё жива.

В этот канун дня всех святых она предстала в костюме Евы из ошибочного Эдема: обнажённая и распятая на холодном столе. Лопатки болезненно упирались в металл и болели так сильно, что казалось из спины запоздало прорезался скелет крыльев. Но свои крылья Арлин продала задолго до этого дня, где валютой послужило яблоко познания.