Противостояние I
Шрифт:
Он вытащил из своей папки серенький приборчик размером с коробку папирос «Беломорканал» с многочисленными разноцветными лампочками, включил его, на что тот отозвался негромким басовитым гудением, поднял его над головой и принялся неторопливо обходить кухню по периметру, поднося приборчик ко всему, куда он мог дотянуться.
Приборчик реагировал на некоторые вещи изменением тона звукового сигнала. Иногда Сергей Васильевич задерживался, чтобы рассмотреть какой-то предмет подробнее. Например, его почему-то заинтересовал наш электрический чайник, задняя стенка холодильника и висящая над обеденным столом трёхрожковая люстра. От чайника и от холодильника он в конце концов отстал, а вот с люстрой возился значительно дольше. Она этому приборчику решительно не нравилась! Он переставал гудеть, когда
Встав на табуретку, Сергей Васильевич ловко вывинтил из люстры все три лампочки, достал из папки миниатюрный круглый фонарик и внимательно изучил внутренности электрических патронов. Из одного он осторожно вытащил пластмассовым пинцетом причудливой формы какой-то предмет, формой и размерами напоминающий обыкновенную монетку в три копейки, тут же приложил к губам палец, спустился с табуретки, достал из своей папки круглую жестяную коробочку из-под леденцов, взглядом попросил меня открыть её крышку, и, когда требуемое было исполнено, достал из коробочки оказавшуюся там сложенную фольгу, развернул её, уложил в неё эту «монетку», тщательно завернул в фольгу, уложил свёрточек в коробочку, закрыл крышку, спрятал коробочку в папку и лишь после этого расслабился и даже улыбнулся. Впрочем, заговорил он со мной шёпотом.
— Понял, что это такое?
Я кивнул:
— Кажется, да. Микрофон?
— Угу... Интересно, как он сюда попал? Кто его поставил? Это не наши. Точно тебе говорю!
— Хотите, чтобы я это выяснил?
— А ты можешь?
— Могу. Мне для этого нужно минут пятнадцать — двадцать. Вон шашлыки попробуйте! В холодильнике пиво охлаждается.
После этого я откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Мне нужно было зацепиться за время установки микрофона. От времени мы выйдем на исполнителей, а от них — на заказчиков. Сергей Васильевич не подозревает своих коллег, но если не они, то кто?
Микрофоном я назвал это устройство совершенно напрасно. Оно было гораздо сложнее обычного микрофона. Начать хотя бы с того, что в этом миниатюрном устройстве не было собственного источника питания! Необходимую для работы усилителя, кодировщика и передатчика энергию устройство получало от проводов, питающих электрическую лампочку, причём могло некоторое время работать даже при выключенном свете! Ловко!
Ещё более интересным было то, что итоговый сигнал передавался к приёмнику не по воздуху в виде радиосигнала, а по тем же двум проводам! Немного поразмыслив над этим интересным фактом, я понял, что радиус действия этого передатчика не может быть очень уж большим. Только в пределах вторичной сети понижающего трансформатора, к которому подключены наши дома. Значит приёмник и записывающее устройство тоже находятся где-то неподалёку.
Они находились в соседнем доме, в котором проживала состоящая из трёх человек семья Карасёвых. Кстати, передатчики «любезно» вставил в нашу люстру сам глава семейства — милейший Василий Степанович. Дождался момента, когда никого дома не было и поставил. У него откуда-то имелись оба наших ключа! И от калитки, и от входной двери дома. Кстати, он работает на городской АТС. Телефонист, короче.
Ещё один точно такой же «микрофон» был вмонтирован в висящую в зале над столом люстру. И последний, несколько иной конструкции, размещался в нашем телефонном аппарате. Слава Богу, в спальнях микрофонов не было! Мысль об этом испугала меня больше всего. Мало ли о чём мы с Мариной могли разговаривать, в те дни, когда она приглашала меня к себе! На кухне и за обеденным столом мы обычно на серьёзные темы не разговаривали.
Так! И что теперь делать? Этот Василий Степанович работает или на КГБ, или на какую-то иностранную разведку. В первом случае он разведчик, во втором шпион. Классификация по понятиям Советского Союза. Остаётся небольшая надежда на то, что он завербован кем-то из местного Управления КГБ, кто не знает о запрете на слежку за нашей семьёй. В этом случае он и его куратор могут отделаться каким-нибудь незначительным наказанием. По крайней мере жизни их, скорее всего, не лишат. А вот если он завербован иностранной разведкой, живым его вряд ли отпустят. Или раскрутят шпионское дело, или по-тихому придушат.
Учитывая, как внимательно присматривают за мной и Мариной органы госбезопасности, и как они боятся распространения информации о нас, скорее всего, случится второе. Быстрее соображай! Телюпа уже что-то заподозрил!Говорить или не говорить? С одной стороны на весах находится жизнь и безопасность Марины с Наткой и Иванкой, а с другой совершенно посторонние нам люди. Это аргумент за то, чтобы сказать. У соседей в семье несовершеннолетняя девочка растёт. Что если и мать посадят? Девчонка тогда в детдом попадёт. Это аргумент против...
— Саша, ты не молчи, пожалуйста! — прервал мои размышления Сергей Васильевич. — Я же вижу, что ты уже что-то понял. Тебя что-то беспокоит? Давай вместе подумаем? Обещаю не рубить с плеча!
Я кивнул, выудил из раскрытой папки моего гостя лист бумаги (у него там целая пачка закреплённая широкой резинкой имелась), взял оттуда же карандаш и написал короткую записку:
«В доме имеются ещё два передатчика. Один в столовой — люстра над столом, другой в телефонном аппарате, в самой трубке, в отделении с микрофоном. Нужно сначала их убрать. Эти передатчики не имеют собственных источников питания. Достаточно отключить их от внешнего питания и можно не экранировать. Все три устройства произведены в Швейцарии».
Телюпа прочитал записку, дважды кивнул, подхватил свою папку и выбрался из-за стола. Первым делом он вышел в прихожую, где у нас стоит телефон. Громко сказал, подходя к тумбочке:
— Мне позвонить нужно! Можно?
— Да, пожалуйста! — так же громко ответил я.
Глава 11. Конец мирной жизни
Через полчаса мы снова сидели в кухне за столом, и я рассказывал ему о том, что мне удалось за столь короткое время обнаружить. Сидели не «на сухую». Перед нами стояли тарелки с горячими ещё шашлыками и открытые бутылки с пивом. Мы ели и пили. Сергей Васильевич умеет слушать. Ни разу не перебил, хотя я порой довольно путано излагал. Наконец, когда я окончательно выдохся, он вздохнул:
— По поводу Карасёва я, конечно, узнаю в Управлении. Не хочу случайно перебежать им дорожку. Но судя по закладкам, вас слушала иностранная разведка. С сегодняшнего дня за ним и за его женой будет установлено наблюдение. Нужно выяснить их роли. Нам нужен резидент. Скорее всего они пешки, но лучше подстраховаться и немного за ними понаблюдать. Кстати, вы с Мариной Михайловной можете представлять для этой группы боковое ответвление от основного задания. Основной круг их интересов вполне может быть связан с авиационным заводом и КБ при нём. Очень уж наши новые самолёты наших противников интересуют, — он сделал короткую паузу, чтобы посмотреть в окно, потом глубоко вздохнул и продолжил. — Но я к тебе не из-за этого пришёл. Конечно, лучше всего было бы, чтобы Марина Михайловна при разговоре присутствовала, но, если я правильно понимаю, она всё равно узнает. Так ведь?
Я молча кивнул и схватился за свою бутылку пива. Что-то тревога никак не хотела меня отпускать.
— Я с плохими новостями приехал, Саша, — начал Сергей Васильевич.
— Уже догадался. Излагайте, не томите.
— Во-первых, Николая Гавриловича отправили на пенсию. Он говорил, что ему предлагают место во внешней разведке, но с этим пока не всё ясно.
— Из-за меня отправили?
— Скорее, из-за магаданских событий. Юрий Владимирович не простил ему того, что он не с самого начала поделился с ним сведениями о тебе и о Марине Михайловне. Так по крайней мере Николай Гаврилович считает. В августе 69-го в Москве шум большой поднялся. Леонид Ильич не стал скрывать от товарищей из Политбюро содержание своего разговора с Мариной Михайловной. В общем-то понятно, почему не стал. Решение о строительстве НИИ в Иркутске проводилось через ЦК и Совет Министров. Там тоже люди неглупые сидят. Два плюс два сложить в состоянии. Буквально на другой день к Леониду Ильичу сначала Подборный зашёл, а спустя час и Смыслов. Обоих интересовала личность Колокольцевой и причины столь скоропалительного назначения её на должность директора института. К тому времени её фамилию уже связали с магаданскими событиями. У Брежнева не было шансов что-то утаить. Всё равно всё вышло бы наружу.