Противостояние

Бордерик сжал зубы и на всякий случай еще раз повернулся к входной двери. Убедившись, что за дверью пусто, он принялся подпиливать второй прут. Металл противно скрипел и по лицу эльфа заструился холодный пот. На руки падали блестящие металлические стружки, лунный свет слепил глаза. Однако принц понимал, что тот риск, на который он шел сейчас, был полностью оправдан. Он не мог подвести своего отца и свой народ. В первую очередь свой народ. Напильник быстро забивался стружкой, и Бордерику то и дело приходилось выбиватье ее, ударяя напильник о бетонную стену камеры. В тишине ночи с каждым ударом разносился глухой звук, и каждый раз нутро эльфа сжималось липким комком страха, подступающим к самому горлу. Однако работа шла, и вскоре Бордерику удалось отпилить второй прут. Мышцы неприятно ныли, прося отдых, но остановиться сейчас, значило бы остановиться навсегда. Бордерик это понимал, поэтому рука с напильником принялась за третий прут. Глаза залил пот, но принц не останавливался. Это был единственный шанс, не воспользоваться которым он не имел права. Он знал, что там, в лесу, в его священном родном лесу Местальэ, его ждут и в него верят и подвести тех, кто возлагал на него надежды, означало предать свой народ. Показать, что он недостоин короны, которая перейдет к нему от Тамалия Зеленого.

 - Я должен, – прошипел Бордерик чуть слышно.

Напильник раскалился от постоянного трения и, несмотря на деревянную ручку, за которую светлый эльф держал его в своих руках, обдавал жаром кожу на пальцах принца. На этой маленькой железной с первого взгляда безделушке, похоже были наложены чары. Скорее всего, это было что-то вроде отвода глаз, иначе надзиратели бы давно нашли напильник при обыске камеры, который они устраивали по несколько раз на день. Наконец все было кончено, и третий прут был перепилен под основание. Бордерик выдохнул и смахнул с лица пот. Он засунул напильник за пояс. Пока не стоило расставаться с этой штукой хотя бы потому, что он мог пригодиться в качестве оружия за стенами камеры. Все лучше, чем драться с врагом голыми руками. Руки после невероятной нагрузки тряслись, и молодой эльф обессиленный опустился на пол, тя-жело дыша.

«Ты должен» - подумал он – «Ты должен».

Усталость, скопившаяся за все время заточения в темнице, теперь дала о себе знать после того, как он впервые за долгое время перенес физическую нагрузку. Последнюю ночь он провел без сна, размышляя о побеге и начав подпиливать эту самую решетку на окне. До этого же, он практически не мог спать в четырех стенах камеры из за постоянного писка мышей, которые, как только он засыпал, норовили взобраться на койку. Первое время Бордерик ловил маленьких грызунов и выбрасывал в окно, но затем делать это не было уже не сил не желания. Всех мышей было не переловить, каждую ночь из дыры в стене в камере появлялись все новые твари, а сил на бессмысленную охоту оставалось все меньше. Поэтому принц быстро бросил эту затею. Но если бы одни мыши… Надзиратели были куда опасней любых грызунов. Никогда в своей жизни, не имея дело с людьми, Бордерик не мог предположить, что эта раса окажется такой жестокой и что такое обращение с другим живым существом вообще возможно где-либо. Эти люди издевались над ним, над наследным принцем Местлаьэ, будто он был безродным псом, кормили его один раз в день, а порой и через день помоями, которые зачастую были к тому же не свежи. Они считали необходимым оскорблять его и избивать каждый раз, когда заходят в камеру. И за все то время, что он был здесь, он ни разу не выходил наружу даже в туалет, если он хотел справить нужду, то делал это прямо в камере, поэтому в четырех стенах стоял отвратителный смердящий запах. Возможно, это и тянуло грызунов.

Но сам Бордерик был на пределе. Лишь могучая воля и внутренний стержень позволяли молодому принцу держаться до конца. Наверное, многие на его месте просто давно бы сдались и оставили борьбу за свою жизнь, предпочтя такой жизни смерть и потеряв всякую надежду на освобождение.

 - Нет, я не сдамся, – прошептал Бордерик.

Он устремил взгляд в прутья решетки на окне. Предстояло в очередной раз перебороть себя и сделать следующий шаг. Вот только на это не осталось никаких сил. Тело ломило от усталости. Бордерик прикусил губу.

«Соберись».

Светлый закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Сейчас необходимо было собрать все силы в кулак. Никто, и он сам, в первую очередь, не пой-мет, если он не попытается сделать то, что должен, не рискнув. Пусть даже на карту будет поставлена его собственная жизнь. Только тогда, когда он умрет, исполняя свой долг, вокруг скажут, что он умер, отдав все силы и сделав все, что мог, все от него зависящее… или же скажут, что он сдался. Это будет трусость, самообман. Бордерик открыл глаза и медленно поднялся на ноги, с трудом державшие принца, будто тот выпил несколько бутылок славного в Местальэ ликера. Бордерик подошел к окну и схватился за прутья. Из груди вырвался стон, и принц потянул прутья на себя. Сперва показалось, что безуспешно – решетка будто бы вросла в бетон, несмотря на подпиленные внизу прутья, однако Бордерик не сдался и, найдя точку опоры на стене, уперся ногой и потянул еще раз. Прутья, противно скрипнув, двинулись с места. Руки неприятно сводило в предплечьях, суставы были готовы выскочить наружу, а кожа на ладонях стерлась от прикосновения с ржавчиной в кровь. Бордерик, сжав зубы, сумел выгнуть решетку вверх. В глазах от приложенных усилий тут же встала белая пелена, и он чуть не упал на пол, но вовремя выпрямился и удержался на ногах. Голова кружилась. Чтобы хоть как-то придти в себя, принц высунулся в окно и вдохнул полной грудью свежего воздуха.

Звезды и луна на небе казались какими-то размытыми и невероятно дале-кими, но картинка в глазах стабилизировалась. Он приходил в себя. Заурчал пустой желудок, в котором не было еды со вчерашнего дня. Пропавший покрытый плесенью хлеб, который принесли ему с утра вместо завтрака, он оставил в углу, и именно его теперь пожирали явившиеся в ночной тьме грызуны. Последнее, что ему удалось заставить себя съесть, были обглоданные кости цыпленка, где местами еще оставалось мясо и хрящи. Но это было три дня назад. Три дня. Священные светлые духи Местальэ смилостились над ним уже тем, что он до сих пор не лежал в голодном обмороке после всех этих избиений и бессонных ночей.

Бордерик, немного придя в себя, посмотрел вниз. Перед глазами раскинулась величественная, но одновременно пугающая картина. По всей ширине взгляда он видел океан, а у основания темницы-башни его стерегли рифы и несколько десятков футов, что разделяли окно его камеры и воду… рифы. Может быть даже все сто. Принц сглотнул подкотивший к горлу ком. Он не предполагал, что будет так высоко. Но обратного пути уже не было. Пальцы вцепились в холодную и скользкую, заросшую мхом отвесную стену, и Бордерик нырнул в окно. В любой момент мог появиться надсмотрщик. Что если ему не спится или он захочет проверить, как дела у этого самого «мерзопакостного эльфа»? Окно казалось достаточно широким, но когда Бордерик сел в его проеме, он с трудом протиснулся, чтобы не задеть отогнутых прутьев решетки. В сердце начал подбираться страх. Как можно было прыгать отсюда вниз в бушующий океан сидя… Внизу светлого встречали острые, как лезвия скалы, способные разрезать его тело пополам. Ничего хорошего такие мысли, посещавшие молодого принца, не предвещали, и он попытался ото-гнать их в сторону. Но факт оставался фактом. Бордерик сидел, скрючившись в оконном проеме, и смотрел вниз, не в силах пошевелиться, теперь уже скованный страхом разбиться о каменные рифы внизу. Тело дрожало и отказывалось слушаться. В голове тысячи раз повторялось только лишь одно слово: «соберись». Когда-то его учили, что дух всегда сильнее любой плоти,… теперь предстояло подтвердить или же опровергнуть эти слова.

Бордерик, не отрывая глаз от рифов, вцепился руками в камень и глубоко дышал, стараясь восстановить зашкаливший пульс. Нет, прыгать отсюда было бы полным безумием. Он разобьется о скалы, и тогда его побег закончится не начавшись. Этого нельзя было допустить. Нужно придумать, как действовать иначе. Но как? Принц задумался и осмотрел стены отвесной башни. Возможно стоило попытаться спуститься по ним вниз… Стены выглядели через чур гладкими и отвесными для того, чтобы даже думать о каком-либо спуске, не имея для этого вервевки или других средств. Полное безумие. Но как тогда. Бордерик почувствовал, что еще чуть чуть и его охватит паника. План начал рушиться.

«Думай!».

Но что если… Эльф сорвал с себя рубаху и, обернувшись к входной двери, следом спустил штаны. Что если сделать веревку из одежды и попытаться сократить расстояние, которое отделяло его от рифов внизу? Может быть, тогда ему удастся спрыгунть в океан и не разбиться. Но…

«Никаких но» - оборвал проскочившую было мысль Бордерик.

Сейчас необходимо было цепляться за любой шанс. Он разорвал рубаху и повязал ткань узлами. Следом последовали штаны. Получилась довольно длинная веревка, порядка десяти футов в длину. Бордерик окинул ее взглядом. Выдержит ли ветхая ткань вес. Проверять, эксперементировать и подвергать что-либо сомнению уже не оставалось времени. Светлый привязал один конец получившейся веревки к загнутой решетке, а другой сбросил вниз, вдоль стены башни. Пожалуй, это был действительно единственный шанс спастись. Если веревка не выдержит, тогда…

 - Не думай о плохом, – сказал он вслух.

Руки схватили веревку, и Бордерик, затаив дыхание, оттолкнулся от оконного проема и повис на веревке в воздухе, упершись ногами в стену. Веревка выдержала, и он мысленно вознес хвалу Священным духам Местальэ. Никак иначе кроме везения то, что происходило сейчас, назвать было нельзя. Наверху послышался противный скрежет. Прутья, к которым Бордерик привязал веревку, не выдержав ее вес, начали отгинаться в обратную сторону и эльф почувствовал, как засосало у него под ложечкой. Выгнись решетка в противоположенную сторону, и веревка запросто соскочить, а тогда пиши пропало. Необходимо поторапливаться. Бордерик медленно начал спускаться вниз, перехватывая веревку руками. Он сползал по отвесной стене к рифам. Все получалось, и, казалось, первая половина препятствия будет преодолена до конца… Неожиданно подул сильный ветер. Эльфа, повисшего на веревке, буквально пригвоздило к стене. Он больно ударился о камень. В глазах поплыли черные пятна. Порывы ветра начали раскачивать его из стороны в сторону. Некрепкая веревка затрещала по швам. Бордерик, успевший спу-ститься вниз только на несколько футов, застыл на одном месте. Внизу разбушевался океан. На башню несколько раз накатили огромные волны, чуть было не утащившие Бордерика в морскую пучину. Все это продолжалось несколько минут. Ветер изсчез также неожиданно, как и появился, напоследок дав о себе знать несколькими прощальными порывами и ударами волн о подножье башни. Веревка, к удивлению, выдержала. Бордерик продолжил спуск вниз. Мышцы теперь не просто болели, они ныли, и пальцы на руках начали неметь.

Как же сейчас не хватало магических бульонов из закромов тетушки Тогусы, что согревали и придавали сил каждый раз, ставя на ноги молодого принца. Но священный Местальэ был там, где-то далеко на юго-востоке, а он висел в обители хумансов совершенно один на веревке, связанной из собственных вешей, над рифами и океаном. Бордерик мог пустить в ход чары вечнозеленого леса, мог использовать что-то наподобии заворота каменной кожи – заклятья, которое ему уже удалось освоить. Но используй он что-то мало-мальски связанное с магией, и пиши пропало – хумансовые магики тут же почуют неладное, тогда сюда набежит охрана во главе с капитаном поста, и тогда шансы на спасение будут обречены. Повезло еще, что напильник был заколдован мастерски предметной магией гномов и являлся, по сути, ничем иным, как артефактом, не излучая никаких инородных волн. По крайней мере, хотелось в это верить. Ведь вполне могло быть так, что за каждым его ша-гом следили и сюда уже направлялся отряд…