Проверка

Тебе всего двадцать, Меллани. Ты еще ребенок. Ты еще не видела жизни.

Тогда почему же мне кажется, что она уже кончается?

Да просто потому, что ты так молода. В таком возрасте все, что происходит, кажется невероятно важным.

Да, наверное. Так ты поможешь мне, дедушка?

Что именно ты хочешь узнать?

У меня совсем нет денег.

Так, посмотрим. Национальный банк в Дарклейк-сити проводит обычную процедуру оценки активов твоего бывшего любовника для их последующего перераспределения. Основные фонды, за исключением судебных издержек, будут разделены между Тарой Дженнифер Шахиф и Вайоби Коталом. Мы не думаем, что тебе удастся здесь что-то получить. Юридически ты не имеешь никаких прав.

Я и не собиралась подавать иск, — сердито сказала Меллани. — Я решила, что больше не буду ни от кого зависеть. С этого момента я намерена самостоя­тельно строить свою жизнь.

Вот это крошка Мел, которую мы помним. Мы всегда тобой гордились.

Я попыталась продать историю наших с Мортоном отношений, но полу­чилось не слишком хорошо. Я была наивной и глупой, доверившись журнали­сту. Ничего не получилось. Возможно, меня арестуют. Там был такой противный тип, снимавший порнографию, и я вроде как напала на него.

Журналистам доверять нельзя, это глупо. Но ситуация не так уж безна­дежна, а любители порнографии никогда не торопятся звать полицию.

Я хотела создать себе имя, дедушка. Я надеялась получить известность в информационных компаниях. Я неплохо выгляжу и знаю, что у меня хватит на это решимости. Мне необходима небольшая подсказка. Моя история могла бы послужить неплохим стартом. Как только она станет доступной для публи­ки, люди запомнят мое имя. Этим можно воспользоваться. Если я смогу удер­жаться в унисфере, кто знает, может, когда-нибудь я стану такой же известной, как Алессандра Барон.

Сможешь наверняка. Потенциал у тебя есть. И какое место в этой схеме ты отводишь нам?

Я хочу, чтобы ты стал моим агентом, дедушка. Мне надо забрать свою историю у Ришона и продать ее снова, на этот раз порядочному продюсеру. Еще надо бы заплатить «Придорожной студии» за ОС-татуировки. Ты мог бы подо­брать для меня наилучшие варианты: ты честен и не обдерешь меня до нитки. Ты мог бы стать моим банком — с тобой мои деньги не пропадут.

Понимаем. Очень хорошо, мы сделаем это для тебя. Но есть еще вопрос вознаграждения.

Я знаю. Десять процентов, насколько я знаю. Или ты хочешь больше?

Мы имеем в виду не процент от доходов.

Ага. — Она, нахмурившись, уставилась в бегущие по экрану линии. — Чего же ты хочешь?

Если твои намерения относительно карьеры в медиасредствах серьезны, тебе понадобится широковещательный сенсориум-интерфейс.

Профессиональный нейронный канал? Да, я знаю. Но сейчас мне нужен только хороший старт. Я надеялась, что мой материал обеспечит средства для модификации и дополнительных вставок. Еще хочу получить виртуальное зрение.

Мы заплатим за модификацию. Но в некоторых случаях мы бы хотели получить возможность использовать дополнительное оборудование.

Я не понимаю.

Многие люди уверены, что наше общение с Содружеством происходит только через унисферу, но и у нас есть свои ограничения. Есть места, куда нам просто не попасть: некоторые из них блокированы намеренно, в других просто нет соответствующей инфраструктуры. В особых случаях ты могла бы обеспе­чить нам доступ в эти области.

Хочешь сказать, что вы наблюдаете за нами? А я считала, что это всего лишь глупые домыслы любителей теории заговора.

Мы не следим за каждым из вас. Тем не менее нас с вами связывают общие интересы, вследствие бесчисленных загруженных воспоминаний вы являетесь нашей частью. Пользуясь древним изречением, можно сказать, что наши судьбы переплетаются. Единственный способ нарушить эту связь — разорвать все от­ношения с человеческим обществом. Но мы предпочитаем этого не делать.

Почему? Могу поспорить, в таком случае ваша жизнь стала бы намного проще.

Думаешь, так было бы лучше? Ни одно существо не может развиваться в изоляции.

Ладно, раз вы за нами наблюдаете — значит, вы и манипулируете нами?

Являясь твоим агентом, мы будем направлять течение твоей жизни. Раз­ве это — манипулирование? Мы — информация. Стремиться к большему, по­стоянно увеличивать объем знаний и применять их — такова наша природа. Это — наш стиль и наша валюта. События человеческой жизни составляют лишь малую часть поглощаемой нами информации.

Тогда выходит, что вы изучаете нас?

Но не в смысле отдельных личностей. Нас интересует общество в целом и пути его развития. Что затрагивает вас, затрагивает и нас.

И вы не хотите никаких сюрпризов.

А ты?

Вроде нет.

В таком случае мы понимаем друг друга. Итак, крошка Мел, ты все еще хочешь, чтобы мы стали твоим представителем и советчиком?

А я стану твоим секретным агентом, да?

Это можно назвать иначе, к тому же тебе не грозят сопутствующие опас­ности. Скажем так: ты станешь нашими глазами и ушами в определенных ме­стах. Только не жди, что тебя обеспечат шпионскими устройствами и летающи­ми машинами.

Она рассмеялась — впервые за долгое время. Но жаль, что не будет летающей машины, она бы пригодилась.

Договорились.

Ведь если дедушка говорил серьезно, РИ обязательно позаботится о ее успехе.

Последняя секция медных трубок кофеварки с щелчком встала на место, и Марк Вернон затянул крепления плоскогубцами с электромускульным при­водом. Затем он установил обратно хромированный кожух и включил тумблер. Загорелись три зеленые лампочки.

Ну вот и порядок. Снова работает.

Мэнди радостно захлопала в ладоши.

Ой, Марк, спасибо тебе! Я все время говорила Дилу, что она сломалась, но он ничего не делал, просто не обращал внимания. Ты — мой герой!

Он улыбнулся восхищенной молодой официантке. Она закладывала в про­зрачный холодильник панини для ранних утренних посетителей: огромные половинки хрустящего итальянского хлеба, между которыми помещались жа­реные яйца, сосиски, ломтики томатов, ветчины, сыра и ананасов или вегетари­анский омлет. Ее напарница Джули гремела на кухне сковородками и тарелка­ми, через кухонную дверь пробивался аромат жаренного в меду бекона.

Да все просто, — скромно ответил он. Теснота помещения вынуждала Мэнди стоять чересчур близко, и уж очень она восхищалась его работой. — Я, э-э, пожалуй, пойду.