Прыжок леопарда 2

Худой кадыкастый щенок клонился к столу под погонами капитана. Был он прыщав, белобрыс и мерзко потел.

– Ты что ж, гражданин Сидоров, - спросил капитан, выдержав паузу, - на том свете решил скрываться от правосудия? Жену убил, дочку снасильничал. Поздненько совесть тебя заела!

У Васьки в руках оказалась массивная пепельница. Секунду спустя, она опустилась на потную плешь и взорвалась хрустальными брызгами. На этом допрос закончился.

Строптивого мужика долго "лечили" резиновым "дубиналом", но он словно окаменел. Замкнулся. Ни крика, ни стона, даже после удара под пах.

В ШИЗО он тоже молчит. Железный мужик! Кстати, ему до сих пор не придумали погремуху. Добрая слава идет впереди достойного человека, пусть даже, в образе двух обязательных конвоиров. На допрос и обратно Ваську водят только в наручниках.

– Слышь, чечен?

Заур подумал, ослышался и промолчал.

– Как тебя... слышь, Ичигаев?

– Говори!
– в иерархии зоны Чига числился много выше мужика первоходка, но ответил корректно, как равному.

– Да это... как его? только что помнил и вдруг забыл!
– Васька скривился от боли, наверное, попробовал улыбнуться, - во, вспомнил: что такое пояс шахида?

Как и все, Ичигаев смотрел репортажи из Палестины, но в тонкости не вникал.

– Сунул гранату за пазуху - и вперед!
– озвучил он первое, что стукнуло в голову.

– Ага! А если на входе метало детектор? Как его обмануть?

– Пластид подойдет, а к нему простейший взрыватель... слушай, а зачем тебе это?

– Если вырвусь живым на волю, - в глазах заключенного вспыхнул холодный огонь, - обязательно такой сгоношу. Мне ведь много куда надо будет наведаться.

– На прогулку к Белому Дому?
– Чига взглянул на Ваську с искренним интересом.

– Чем выше - тем лучше. Ты знаешь, о чем я сейчас подумал?

– Откуда ж мне знать?

– Вот, все говорят, Россия отсталая. А я тебе так скажу: это брехня. Мы идем впереди себя почти на столетие. Рано нам еще перестраивать, да играть, дуракам, в демократию. Сейчас самое время для Александра Ульянова и партии "Народная воля".

– Это точно!
– Заур, хоть и хреново, но тоже когда-то учил историю, - без хорошего заряда пластида, никого из наших чиновников на пенсию не отправишь.

Замок лязгнул как-то не по-хозяйски, как фомка в руках неумелого шнифера. Заключенные замолчали, прислушались. Тот, кого пропустил коридорный, очень спешил. Воровские шаги стихли у двери ШИЗО, приоткрылась амбразура кормушки и чей-то свистящий шепот свежим ветром гульнул под сводами камеры:

– Ичигаев, принимай "грев", а то загнешься тут на хлебе да на воде. Смотри, маляву не проглоти.

Сверток был настолько солидный, что еле протиснулся в узкую щель и напрочь закрыл лицо почтальона. Чига спросил для проформы:

– Ты кто?

– Аслан передал, - уклончиво ответил посыльный.
– там курево, колбаса и вареное мясо. Ну ладно, я побежал.

Заур покачал головой: грев для законника - дело вполне обычное, даже если его принесли в не совсем обычное время.

– Налетай, босота!
– сказал он простецки и повернулся к сокамернику. Увидев, с каким вожделением тот смотрит на пачку "Примы", строго предупредил, - курить будем по очереди, ты - первый. Дым старайся пускать тоненькой струйкой и вертикально вверх.

Васька молча кивнул и чиркнул разовой зажигалкой. Ичигаев сглотнул слюну, отвернулся. Клочок папиросной бумаги был свернут в тончайшую трубочку. Он сунул его в потайное отверстие за подкладкой тюремной робы - потом почитаем, - все равно ни хрена не видно. Курить хотелось до одурения - скорей бы! Кажется, впервые он пожалел, что Эфенди так и не смог его отучить и от этой дурной привычки.

Потом он услышал сдавленный хрип. Тело мгновенно рванулось в сторону, реагируя на нештатную ситуацию. Разум подключился потом. Заур осознал себя в дальнем от входа углу. Он стоял, вжавшись спиной в холодную стену, прикрывая живот здоровой рукой. Под ногами корчился Васька. Кандидат в шахиды лежал, вцепившись руками в свою небритую шею, как будто пытался сам себя задушить. Глаза его стремительно стекленели. Не успевший погаснуть окурок валялся под правой рукой, исходя ядовитым дымом.

– Суки, - срываясь на визг, заорал Ичигаев, - врача! Вызывайте скорей врача - тут человек умирает!

Его трясло, как во время хорошей ломки. Он колотил кулаками и пятками в дверь, пытаясь унять эту мерзкую, тошнотворную дрожь.

– Ты что ли человек?
– донеслось из-за двери.
– Ты говно из-под желтой курицы! Не боись, ничего с тобой не случится. Это хорошие люди помирают, как мухи, а вашего брата без хорошего кирпича на тот свет не отправишь.

Голос был ленивым и безучастным, с акцентом на чистое "о". Так мог бы говорить робот, сработанный в лесах Вологодчины. Секунду спустя, приоткрылся глазок:

– Чаво тут у вас стряслось?

Как ни странно, от этого голоса Ичигаеву стало легче.

– Врача позови, деревня, - сказал он спокойно и сухо, - тут новенький... боюсь, что уже отошел.

Коновал из тюремной больнички констатировал смерть от инфаркта.

– Вишь, мужичок как посинел?
– хрюкал он, потирая ладони, - знать, моторчик не во время прихватил. Лежать бы ему и не рыпаться, да ждать медицинской помощи. Глядишь, все бы и обошлось, так, Голобородько?

Был он пухлым и розовым, как подсвинок с родословной, весь светился здоровьем и благодушием.

– Знамо дело!
– степенно ответствовал дюжий шнырь в синем халате, наброшенном на тюремную робу, - при инфаркте без укола никак!

Сам он, тем временем, бочком приступал к мертвому телу и ел глазами "бычок".

Пакет с передачей Заур отправил в парашу, а вот до окурка еще не дошли руки. Не уж то возьмет?
– думал он, отворачиваясь, - скорее всего, скрысятничает. А я промолчу - мое дело маленькое, может быть, со второго раза Пилюлькин поставит более точный диагноз?

– А ну, не замай!
– рыкнул несвежий голос.

Шнырь присел и замер на месте, а доктор испуганно хрюкнул: источая выхлоп стойкого перегара, в карцер вломился кум Славгородский. Внешний вид гражданина начальника не сулил ничего доброго. Он тяжело дышал, бордового цвета ноздри поднялись к уголкам глаз, излучающих ярость. Было видно, что на нижний этаж он спускался бегом. За кумом едва поспевала его ментовская свита.

Завидев живого Заура, Славгородский выдохнул с облегчением.