Прыжок леопарда 2

– Что с ним?
– спросил он у коновала, двинув квадратную челюсть в сторону трупа.

– Инфаркт. Острая сердечная недостаточность!
– доложил ученик Гиппократа, щелкая стоптанной обувью.

Кум недоверчиво хмыкнул, обошел камеру по периметру. Встав напротив параши, поманил пальцем шныря:

– А ну, подыми!

Бедолаге светило зачушкариться, но ослушаться он не посмел.

Наметанный глаз мента просветил содержимое насквозь.

– Инфаркт, говоришь? Пиши уж тогда "плоскостопие"!

– Что написать?
– уточнил коновал, но майор, казалось, не слышал.

– Оформляй этого на этап, - буркнул он кому-то из свиты и в упор глянул на Ичигаева.

– Везуч! Ох, и везуч, сволочь!

Из постылых ворот тюрьмы его вывозил новенький "черный ворон". Был он создан на базе УАЗа, окрашен в небесный цвет и только решетками напоминал сталинский автозак. Но в том и сакральная суть старинных вещей, вставших вехами на изломе человеческих судеб: Их аналоги до сих пор уважительно величают "по батюшке".

Глава 34

Конопатый сержант властно махнул жезлом: к ноге, мол, почему нарушаем? Пришлось выходить из попутки и брать под защиту водителя:

– Свои, Тарасюк.

Тот просиял:

– Товарищ полковник!
– и рукой шоферу: линяй, мол.

К "Волге", оставленной на другой стороне моста, они шли чуть ли ни под руку.

Гаишник коротко доложил последние слухи и новости:

– В Минводах угнали "ИЛ-76". Говорят, за границу. Обыскиваем теперь всех подряд на предмет оружия и наркотиков. Тех, кто без документов - в вагон и до выяснения.

– Еще что-нибудь слышно?

– Пока ничего... а ну!
– сержант проглотил слюну и споткнулся на полуслове, - ну, ни фига себе! Простите, Валерий Георгиевич.

Как охотничий пес, почуявший дичь, он продвинулся к знаку "стоп", на ходу доставая жезл. Максимейко тоже приметил причину его беспокойства: неопрятный поношенный джип с ростовскими номерами. Скорость его была, мягко говоря, вызывающей. А ведь пост ГАИ далеко не то место, где принято хвастать финансовой независимостью.

Попали ребята, - с изрядной долей сарказма хмыкнул полковник, - и поделом! Теперь Тарасюк с них шкуру сдерет.

Он проследил за джипом до полной его остановки - мало ли?

Как только спина сержанта затмила окошко водителя, вернулся к своим баранам: ничего, и здесь ничего! Ну что же, придется играть в темную, без козырей. Куча разрозненных фактов никак не хотела слагаться в единое целое - над зыбкой и зябкой конструкцией, как вульгарная дуля, торчал угловатый вопросительный знак.

В общих чертах, он уже слышал о самолете и о том кто стоит за его угоном. Все вроде правильно, если бы ни одна нестыковка: люди Гоги Сухумского улетели без Ичигаева, почему? Происки Фармацевта в отношении бедного Чиги тоже выглядят странно и больше похожи на имитацию, - продолжал размышлять Максимейко.
– Уж где-где, а на зоне проще всего завалить человека, будь то козырный фраер, законник, или сам кум. Расценки известны, все зависит от предложенной суммы, а тут -три неудавшихся покушения за последние несколько дней! И опять же, этот Черкес: неспроста он тут, ох неспроста!

Криминальный авторитет крутился на полусогнутых возле его машины и, цокая языком, щупал подкрылки. Замечено, что люди, давно и серьезно топтавшие зону, чувствуют взгляд спиной: нахальный дедок оглянулся, по-молодецки выпрямился и шагнул навстречу полковнику. Где-то на полпути, протянул для приветствия широкую, как лопата ладонь, предварительно вытерев ее о штаны.

– Здорово, блокадник, а я тебя жду, пожду!

– И вам добрый день, Терентий Варламович, - слащаво отплюнулся Максимейко.

– Надо же, а ведь совсем на мента не похож, - смотрящий делано поскучнел, продолжая сверлить его изучающим, цепким взглядом: вот жох, все ходит вокруг да около... а ведь справки навел!

– Да имечко ваше, - Валерий Георгиевич полез пятерней в "потолыцю", - как бы помягче сказать... больно уж редкое, что ли? Услышишь - вовек не забудешь. В святцах сейчас сплошные Альфреды, Арнольды, да Эдуарды.

– Эт точно!
– с азартом подхватил старикан, - старинные имена можно встретить только на кладбище, они на крестах распяты.

Вот сволочь, как образно излагает! Если честно, вся эта дипломатия полковника тяготила. Одна только встреча с Мансуром заплела все извилины. Хотелось забраться в машину, достать из аптечки ампулу и дать организму пинка.

– Машинка-то ваша, - Черкес поломал тему и перешел на "вы", - в хороших руках, видать, побывала. Не "Волга", а танк! И стекла бронированы и "ходовая" в порядке. Опять же, ручная сборка... не разглядел я ее попервах! Мож, продадите, или махнем не глядя?

– Время такое, что самому пригодится, - Максимейко сделал рукой обобщающий, полукруглый жест и зевнул, делая вид, что собрался садиться в машину.

Терентий Варламович призадумался, звериным чутьем смекнул, что где-то попал не в тему, что этот неправильный мент возможно совсем не мент и на бабки его не возьмешь. А жаль, с человеком в такой машине стоило пообщаться подольше: возможно, что-нибудь знает и прояснит. А выяснит нужно многое. Ну, прям, голова кругом. В его воровском огороде кто-то ведет себя слишком уж по-хозяйски. В тюрьме - полные непонятки - какие-то наемные киллеры. На воле еще хуже: кто-то мочит ментов, хороших ментов, прикормленных. И никто их братвы не в курсах. Даже о том, что творится в Минводах, он узнал из звонка по межгороду. А Жуля ни сном ни духом! Тоже мне, блин, смотрящий, пока не пнешь хорошенько, со стакана не слезет.

– Постой, командир, - неожиданно для себя Черкес ухватил Максимейко за руку, - ты ведь тоже здесь неспроста? Скажи, зачем им покойник? С кого спросить за тот беспредел, что творится вокруг самолета? Скажи мне, зачем ты здесь, а я тебе свой "Мерседес" подарю. Вот те крест подарю! Сегодня же "генеральную" сгоношу!

Старик угадал: в скрытой словесной дуэли он выбрал единственно верный тон. Полковник был крепко обескуражен. Во-первых, криминальные авторитеты никогда ни о чем не просят. А во-вторых... покойник... о каком покойнике он говорит?!
– лихорадочно соображал Валерий Георгиевич.
– Ну и денек, мать его за ногу, только успевай поворачиваться! Чертов кум! И дернула же нелегкая так накануне нажраться! И вдруг! (нет, не зря он так мучил свой разум) в голове что-то скрипнуло, провернулось и оформилось в ясную, четкую мысль. Вот оно! Вот оно самое главное!