Птицы

Пока он говорил, его лицо изменилось. Нос укоротился, глаза приобрели человеческие разрез и форму, четко очертились губы, кожа потемнела и стала прекрасно сочетаться с насыщенными каштановыми волосами. Метаморфоза завершилась за какой-то миг. Этот тип и правда был красавчиком. Даже Финч понял это. А что касается Арабеллы… на ее лице огромными буквами кто-то будто бы написал: «Ух ты!»

Мальчика, впрочем, не волновало то, что этот мистер Риввин весь из себя хоть куда, – он кое-что заметил. В своем человеческом обличии этот не-птица как две капли воды походил на Жужанну Чаттни, только был намного моложе. Ну, и являлся мужчиной, само собой. Все постепенно стало обретать смысл. Мальчик вдруг понял, зачем они сюда пришли.

– Мистер Риввин, – начал Финч, – а где вы жили до того, как вас заперли здесь?

Мистер Риввин прищурился.

– Я жил в Горри, – сказал он. – Угрюмое местечко.

Не-птица снова начал бледнеть, словно воспоминания о прежнем доме были исключительно неприятными. Нос принялся расти, а глаза чернеть. Арабелла гневно взглянула на Финча – мол, гляди, что ты наделал! А потом ей стало стыдно из-за того, что она на мгновение забыла об их деле и поддалась чарам этого коварного джентльмена. Ведь только по-настоящему коварные существа могут позволять себе быть такими красивыми.

– А где именно в Горри? – продолжал допытываться Финч.

– В одном старом доме, – сказал мистер Риввин, широко зевнув. – Моя квартирка на восьмом этаже совсем крошечная – как табакерка. Еще и с соседями не повезло: рядом живут зануда Траум и еще больший зануда Карран.

– На восьмом этаже? – спросил Финч. Он вспомнил слова мистера Хэмма: «Никто не пропал! Они все здесь…» – А там много квартир?

– Думаю, около дюжины. Я никогда не считал. Считать скучно…

– Мы живем в том же доме, что и вы, – сообщил Финч. – Только ниже.

– Какое занимательное совпадение! – обрадовался мистер Риввин. – А я вас никогда не видел.

– Вы по лестнице ходите или ездите на лифте? – уточнил мальчик.

– У нас нет лестниц, да и лифта тоже. Мы просто выходим через синюю дверь на восьмом этаже. Но мы редко покидаем дом. Тристан не любит, когда мы это делаем. Потому что он тиран и зануда…

– А давно вы там живете? – спросила Арабелла. – На восьмом этаже?

– Всю жизнь, – последовал ответ.

Мистер Риввин залез на чердак, повесил удочку на гвоздик и зашвырнул в окно сперва один свой башмак, затем другой. После чего закрыл створки.

– Обожаю искать башмаки, – пояснил он, но странные привычки не-птицы Финча сейчас не заботили.

– Если вы всю жизнь живете на восьмом этаже… – сказал он, запнулся и спросил иначе: – А как же ваша… мама?

– Какая еще мама? – удивился мистер Риввин и снова зевнул – шире прежнего: – Уаэ-э-эа… Как же хочется спа-а-ать… Пойду прилягу. Рад был по… – на этот раз он зевнул так широко, что, казалось, вот-вот верхняя половина его лица откинется назад, как крышка у шкатулки, – общаться, маленькие нетолстые люди.

После чего, под изумленными взглядами детей, этот странный господин подошел к деревянной колонне и как ни в чем не бывало пошагал по ней вверх. Добравшись до поперечной балки, на которой, каким-то чудом удерживая равновесие, стояла кровать, он отбросил в сторону серое одеяло с узором в виде синих цветов и несколько раз с шумом взбил подушку. Забравшись в постель, не-птица укрылся так, что наружу остался торчать только его длинный белый нос, и всего две секунды спустя захрапел.

– Что будем делать? – прошептал Финч, повернувшись к Арабелле.

Но девочка глядела вовсе не на мистера Риввина. Расширенными от страха глазами она уставилась на дрожащее под напором непогоды окно.

– Буря… – сказала она. – Мы не успели.

Рука Арабеллы разжалась и выпустила ладонь Финча. Девочка без сил рухнула в снег. Буря потащила ее безвольное тело в рыжевато-коричневом пальто, словно жалкий обрывок газеты. Финч бросился за ней… Дети были в сердце пустыря или, быть может, на его краю. Финч уже давно не мог точно сказать, где именно они находятся. Никакого неба не наблюдалось. Никакого солнца. Никаких фонарей. Никакой земли под ногами. Кругом только непроглядное белое марево: вытянешь руку, и метель будто сглодала ее. Ветер выл так громко, что не было слышно даже штормовую тревогу.

Неизвестно, сколько прошло времени после того, как они покинули дом, в котором обитал мистер Риввин, – может быть, час, а может, все десять…

Час (или десять часов?) назад, с трудом отворив дверь, они рухнули прямиком в бурю. Дети держались за руки, боясь отпустить, ведь иначе, в этом не было сомнений, они друг друга потеряют и больше никогда не найдут.

Финч и Арабелла медленно преодолевали переулок, прокапываясь через стену снегопада, когда ветер утихал, и почти совсем не продвигались, когда он, словно нагнетаемый чудовищными винтами, дул им навстречу. Приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы не только шагать, но и просто устоять, когда он ударялся о них всей своей злобой. И все это притом, что буря только началась – пока что она словно пробуждалась, потягиваясь и похрустывая костями.

В кварталах было еще терпимо: дома, выстроившиеся вокруг узких улочек Гротвей, хоть как-то сдерживали метель. Дети этого не понимали, пока не преодолели квартал, отделявший их от пустыря, и только тогда впервые столкнулись с настоящей стихией.

Оказавшись на пустыре, они будто встали на краю безбрежного моря. Ну а сделав всего три шага по нему, утратили и тот край, который был там, откуда они пришли. Гротвей за спиной исчез, словно его никогда и не бывало.

Финч с досадой вспомнил слова Арабеллы – едва ли не последнее, что она сказала, когда они оказались на улице: «Через мост далеко… Пойдем напрямую… так ближе…»

И правда, родной Горри ведь располагался так близко. Но только в обычное время. А сейчас… Пустырь, который можно было пересечь за двадцать минут, Финч и Арабелла уже преодолевали, казалось, целую вечность.

Ветер бил их и толкал. Дети пытались не падать, но время от времени то Финч, то Арабелла оказывались на земле. И все же они поднимались и упрямо шли дальше. А потом силы у девочки закончились, и пурга победила ее…

Когда Арабелла рухнула в снег, Финч бросился к ней, схватил ее, взволок на себя и потащил. Девочка висела в его объятиях, как огромная неживая кукла, и он не мог понять, дышит ли она еще.

«Не умирай… – пульсировало в голове. – Пожалуйста, не умирай…»

Финч встряхнул Арабеллу, но она не отреагировала, и тогда он до поры до времени оставил всякие попытки привести ее в чувство. Просто до боли сжал зубы и потащил девочку через пустырь.

Ему было невероятно тяжело – каждый новый шаг давался с таким усилием, словно Финч выковывал его в кузне. Горло исторгало лишь хрипы – по ощущениям, оно покрылось наростами из сосулек, а снег… Часто снег сравнивают с пухом и перьями из подушки, но мало кто оказывался внутри этой самой подушки, которую к тому же как раз кто-то нещадно встряхивает. Финч был облеплен снегом уже с ног до головы. Тот проник под воротник пальто, забился в рукава, даже каким-то образом оказался под шапкой. Кожа Финча покрылась толстым белым слоем этого проклятого снега – даже шевеление губ и щек уже не могло его стряхнуть. Мальчик боялся, что если проведет по лицу ладонью, то снимет вместе со снегом и кожу.