Птицы

Финч не видел, куда идет, – казалось, тонкая заледеневшая корка затянула даже глаза. Он просто брел, не разбирая направления, – тащил Арабеллу, по колено увязая в снегу…

Бок Финча неожиданно обожгло. Сперва мальчик решил, что совершенно его отморозил, и потер пылающее место, но дело было вовсе не в холоде. Наоборот! Сунув руку в карман пальто, он достал оттуда… Поначалу Финч даже не понял, на что смотрит…

Черное перо! Обжигающее черное перо! Снег рядом с ним выделывал что-то странное – не смея приблизиться к этому перу, он будто облачил его в большую, размером с банку из-под варенья, сферу. А еще от жара он начал ломаться и отваливаться кусками с перчатки Финча…

Решение возникло сразу же. Финч его не обдумывал – просто взял и сделал: засунул перо Арабелле за шиворот.

Стоило только мальчику выпустить его из руки, как он ощутил, что буря вновь навалилась на него всем своим весом. Как будто кто-то огромный собрал весь город в холщовый мешок – вместе с домами, мостами и фонарями – и обрушил этот мешок на голову крошечного Финча.

Маленький отсталый мальчик против бури…

Глупо! Отчаянно глупо было пытаться преодолеть бурю! Столь же глупо, как… пытаться преодолеть бурю – тут даже не с чем сравнить. Следовало остаться в доме мистера Риввина. Но они решили рискнуть…

«И зачем мы только вышли?! – яростно думал Финч. – Почему мы такие глупые?!»

А еще Финч вдруг пожалел, что он просто мальчик. В этот миг ему больше всего на свете захотелось быть не-птицей. Чтобы не ощущать холод, чтобы можно было исчезнуть отсюда – где бы он сейчас ни находился – и появиться у дверей дома. Просто появиться у дверей дома!

И все же не-птицей Финч, к своему огорчению, явно не был, и ему не оставалось ничего иного, кроме как продолжать делать то, что он и так делал, – машинально переставлять ноги, совершая шаг за шагом.

При этом он пытался думать о чем-то. Пытался хоть как-то отвлечься от невероятного холода. «О чем же подумать?! – думал Финч. – Почему ни о чем не думается?! Кроме того, как… как же холодно…» Финч будто стал частью метели. Он шел, пока ветер бил его в спину. Когда ветер менял направление – замирал и сгибался, дожидаясь, когда же тот подует в другую сторону. И вот так он медленно продвигался: совершал несколько шагов, останавливался, покрепче прижимал к себе Арабеллу, после чего снова делал пять-шесть шагов. Так и брел… куда-то.

И в какой-то момент Финч почувствовал, что больше не надеется куда-то дойти в итоге. Он не понимал, почему еще не мертв. Не понимал, почему ему все еще удается тащить Арабеллу. Взрослые – сильные, высокие, крепкие – погибают в бурях, так почему он, маленький и жалкий, все еще бредет? Почему его ноги хоть и изредка, но все же еще совершают шаги? Куда ему нужно? Да и зачем? Он так устал, так измотан… Почему просто не присесть? Передохнуть немного… Может, потом будет легче идти? А может, и не стоит вообще никуда больше идти? Да кого он обманывает?! Ведь ясно, что он не дойдет и уж тем более не дотащит эту тяжеленную рыжую.

Финч стукнулся обо что-то башмаком и понял, что это были рельсы трамвайных путей.

«…Рядом…» – появился обрывок мысли в голове, который целиком должен был звучать так: «Значит, я где-то рядом с домом!»

Но ни дома, ни вообще чего-то другого видно не было. Финч почувствовал себя запертым в огромном снежном шаре, который стоит на какой-нибудь каминной полке. Не дойти! Никуда не дойти, кроме стеклянных стен этого шара! Он не верил, что они спасутся. Больше не было сил…

Финч уже не понимал, что творится. С ним. С Арабеллой. С бурей. С городом. Вообще со всем. Ему казалось, что он потерял сознание. Ему казалось, что он каждое мгновение теряет сознание и тут же приходит в себя.

А затем Финч вдруг поймал себя на том, что не может идти вперед. Он уперся в стену. Ветер прибил его и Арабеллу к ней словно пощечиной. Это край стеклянного шара?..

Не задумываясь, Финч двинулся вдоль стены в выбранную наугад сторону.

«Наугад» привело его к уже наполовину засыпанной снегом двери. Рядом с ней висела табличка. И на этой табличке, будто в насмешку, стояла ужасная, просто отвратительная надпись… «Трум. № 15».

«Это не мой дом! Не мой! Я ведь был так близко! Почему я выбрел сюда? Почему не оказался возле своего дома?! Ну почему!»

Мальчик заплакал. Но слез не было.

И тут вдруг что-то щелкнуло внутри. Словно кто-то схватился за ключ и завел Финча, как автоматона. Нет, эта буря не убьет его! Пока что! Хотя бы до тех пор, пока он не спасет Арабеллу, а потом… пусть…

«Я…»

Он сжал Арабеллу так крепко, как только мог.

«Хочу…»

Финч шагнул прочь от дома № 15, надеясь, что идет в нужную сторону. Он понимал, что, если двинется не туда, они умрут. Очень скоро. Минут через пять…

Финч даже не догадался постучать в дверь. Возможно, на стук открыли бы, но из его сознания стерлось все, кроме старой пошарпанной двери его дома. Все, кроме двери его дома, ушло из мыслей, было выброшено, растворилось. Только цель маячила где-то вдали, мерцала, как одинокий огонек свечи.

«Домой…»

Финч не осознавал, что делает. Он больше не понимал, как идти. Но он снова знал зачем.

«Чтобы она не умерла».

Огонек свечи был там… в буре… он едва заметно колыхался, но упорно не желал гаснуть… достать его… схватиться… сжать его в руке…

Сознание мальчика дрогнуло, а затем навалилась тьма. Он словно выключился. Словно умер. И просто распался на снежинки, окончательно став частью бури…

Следующее, что Финч почувствовал, – это боль… острую боль в груди. Она заставила его широко раскрыть глаза, и он вдруг понял, что стоит у двери под табличкой «Трум. № 17». Он не помнил, как сюда добрался. Не помнил ничего. Как будто тело само донесло их с Арабеллой до дома. Автоматончик смог… он дошагал. Сердце неимоверно болело, горло, казалось, было переломано в нескольких местах, и голова кружилась – завод заканчивался. Но он дошагал.

Финч поднял руку и стукнул кулаком в дверь. Стукнул со всей силы, на какую был способен. Он взмолился, чтобы внутри не решили, будто это буря стучится. Ведь это не буря! Это он!

«Откройте!» – хотел крикнуть Финч, но его губы издали только:

– О-о… ой… те…

Рот тут же наполнился снегом.

Финч вроде бы слышал голоса, но он ни в чем уже не был уверен. А еще он просто боялся на что-то надеяться…

Дверь открылась, и мальчика обдало жаром. Он едва не ослеп от яркого, поедающего глаза света. Свет этот, льющийся из проема, казался багровым, на его фоне темнели какие-то силуэты. Они суетились и мельтешили. Люди что-то кричали, но он не мог разобрать ни слова.

Не сразу Финч пришел в себя. Не сразу он понял, что уже находится в доме.

Человек в темно-синем мундире и шлеме подтащил его к камину. Еще кто-то поднес туда же и Арабеллу и, положив ее на кресло, придвинул к самому огню. Финч забеспокоился, что она сгорит. Он попытался что-то сказать, но губы совсем его не слушались.

Кругом столпились люди.

Какая-то женщина – Финч вдруг понял, что это миссис Чаттни – что-то спрашивала, пыталась встряхивать его за плечи, но он никак не реагировал, словно ее и вовсе здесь не было. Словно он все еще где-то на пустыре или стоит за дверью и стучится из последних сил.