Rain

Чонгук был вне досягаемости моего зрения, вообще вне той оболочки, куда успел прокрасться. Открыл мою дверцу, спешно взял под локоть, будто я начну вырываться и потащил в знакомый, мной изъезженный подъезд. На душе стало ещё опустошённей, когда представился образ Тэхёна.

Без слов, меня передали с рук на руки, и Чон обратно нажал на кнопку лифта, ничего не объясняя. Я предположила, что оставшийся в автомобиле мастиф, сейчас поедет в свои владения. Прогулка не задалась. А я не задалась как любовница.

Тэхён смотрел на меня серьёзно, не злился, как пару часов ранее – был удивлён, обеспокоен, взволнованно облизывал губы (ненавижу эту его привычку). У брюнета волосы влажные (ночные банные привычки, мать их), кажутся чернее обычного, порванная кофта спадала с одного плеча, а открытое с кухни окно разносило звук ударов дождя. В квартире было свежо, и царил надёжный полумрак, не слепящий глаза. Я осмотрительно избегала прямого контакта, изучала острые ключицы напротив, утирала периодически скатывающие по вискам капли. Было острое желание догнать Чона, дать ему по морде за то, что привёз сюда, за то, что вообще подобрал на улице. Господи. Просто за то, что позвал составить компанию. С ним любой чудесный день как через жопу.

В конце концов, осмотр подошёл к завершению, и Тэхён позвал следовать за ним, заведя в ванну, и оставив сменные вещи на стиральной машинке. Долго стоя в душевой под горячей водой, я пыталась устаканить мысли, отучить себя от внезапных порывов злости, и поговорить о накатившей боли в полушариях. Пора бы снова навестить Юнги, если это вообще ещё имеет смысл.

«Болит – значит прорастает. Ты не лечишь – ты болеешь» - вспомнила я её слова. – «Сроки у тебя горят».

Обтерев тело чистым полотенцем, надела оставленную Тэ футболку, отлично скрывающую все мои прелести. Ткань принесённой футболки стойко пахла порошком, пахла Тэхёном и его домом, а от геля с ванилью и шоколадом воротило. Выходить из душной ванны желания не было, но и торчать всю ночь здесь особо не хотелось. Да и никто на меня жадно не кинулся, как я думала: Ким сидел за столом, на согнутых коленях удерживая ноутбук, а рядом пролистывал стопку бумаг. В той стороне, где я обычно сидела, теперь стояла кружка чая, доверху наполненная дымящимся кипятком и вазочка с конфетами. От конфет я воздержалась, но вот ладони о чашку грела, не отдёргивая руки от слишком накалённого стекла.

Тэхён всё ещё молчал, сосредоточено набирал текст и просматривал пропечатанные листы, резко комкав непонравившуюся бумагу, кидая в раковину, где уже лежал ни один мокрый комок. Не напрягаясь с выбором наблюдений, я уставилась на Тэхёна, как на единственный экспонат, способный заинтересовать. При изучении, видно как подрагивают его веки и глаза мечутся по обрывистым строчкам. Занятие стороннего зрителя так себе, особенно когда на счету каждая минутка. Но тут Тэхён сам начинает диалог, причём с минувших тем:

– У моей матери были очень красивые глаза. Нередко, мне говорили, что я её копия. – Сначала я не выловила суть, а потом постепенно паззл стал складываться. «Твой пламенный взгляд» на тэхёновом затылке говорил сам за себя. Теперь стало понятно, чего он так взбеленился, когда я полезла в душу. Но виноватой я себя не чувствую, раз уж такая татуировка сверкает своими буквами направо и налево. Я ведь не одна столь любопытная дура. Но нет больше проблем для переживаний – меня не волнует. Впредь я ни за что не стану лезть в душу. Как показала практика, себе дороже.

– Понятно, - сухо ответила я, обжигая язык, сделав первый пробный глоток. Тэ вскинул короткий взор на меня, и обратно уставился прожигать глаза в компьютерном излучении.

– Ты, конечно не первая, кто спрашивает про «oculi», но самая настойчивая, - голос Кима дрогнул в улыбке, и я уверена, в этот момент дрогнул и его кадык на шее. Я тоже дрогнула, и заставила себя не быть размазнёй. Немножечко разнервничалась, лёгкой думой предположив, что стала первой, кому Ким доложился.

– Не волнуйся, я не стану воспринимать это как тайную доверенную информацию. Ничего личного, - непредвзято пояснила, чтобы дать понять раз и навсегда – я ни на что не претендую. Мне с них требовать, по сути, тоже нечего. Чонгук меня сегодня с небес спустил быстро, резко, без загонов. В некоторой степени он молодец. Давно было пора.

– Не хочешь в ответ рассказать что-нибудь о себе? – вскинутая бровь брюнета поползла вверх, но интереса на его лице обозначено не было.

– Ан Хуан, 23 года, бросила последний курс университета. На данный момент имею подработку, своего жилища нет, - а вот здесь занятой Ким отложил работу пальцев, и сузил глаза, прожигая во мне дыру. Опять. Ну что ж, я честно призналась, что мне не двадцать пять, и что я не супермодель под прикрытием. Последнее его наверно разочаровало больше.

– Так ты ещё и врушка? Засланная шпионка? – предположил Тэхён, снова располагая более расслабленную обстановку. Врушкой я, конечно, была той ещё, а вот шпионкой назвать себя не смела. Попросту докладывать было некому, да и стыдно, честно говоря. Достижения в моей постельной жизни были не для ушей общественности.

– Вот и спи с этой мыслью теперь и бойся. – Тэ хмыкнул, оттаял и хлебнул кофе из стоящей рядом кружки. Он уже был загустевший и чересчур чёрный, но бодрил наверняка сильнее.

Хлопнувшая в прихожей дверь меня насторожила, а ввалившийся следом Чонгук огорошил. Переодетый, умытый побритый, прошёл к холодильнику, не отходя, поедая какую-то колбасу. Все угрызения его совести проглотились вместе с моим отобранным чаем, и когда тот зашипел от кипятка, я мысленно возликовала. Поделом таким козлам. Часть меня надеялась его сегодня больше не увидеть, а ещё лучше – вообще. А ещё лучше обоих. А ещё! Другая часть меня глубоко заблуждалась в этом.

Опустив на поджатые коленки голову, я ощутила щекочущие волосы на пальчиках ступней и опять посмотрела на Тэ. В голову пришла спонтанная идея, берущая разгоны при фантазировании. У Тэхёна не только тату гипнотизирует, но и его распрекрасный вид. Хотя говорить ему это не следует, ведь у таких красавчиков и так самомнение возвышенное.

– Хочу как у тебя, - указывая пальцем в сторону брюнета, - причёску.

Чонгук прекратил жевать, актёрски поперхнулся, не просекая, засмеялся, находя в моей позе какие-либо ответы, но все ответы были в подушечке указательного пальца. А я вообще была серьёзна. Я такая серьёзная только по утрам, когда ненавижу весь мир. Хотя… Признать честно, утро просто отговорка для ненависти. Какой смысл всех псов спускать на утро, когда всё человечество такое злое?

– Чего ты захотела? – разкаменел Тэ.

– Подстригите меня, - растолковано повторила я.

– Подстричь? – Чонгук залился смехом, не воспринимая мою просьбу, как что-то умное. Думал, я шутить изволю, - видимо, всё-таки простыла. – Брюнет не составил компанию Чонгуку, но я ясно дала понять – шуток быть не может.

– Хочу такие, - мотаю у ушей, - и виски сбритые. Как у тебя. – Немного пришедший в себя псевдо-блондин нахмурил брови.

– Понимаешь, о чём просишь, Хуан? – Чонгук захлопнул холодильник с причмокивающим звуком, и опёрся ладонью о край стола. На что я положительно мотаю безмозглой черепушкой, где звенели колокола.

– Хочу. Хочу такие. Прямо сейчас.

По умолчанию все притихли, а Тэ не ломаясь, поднялся со стула, чтобы вернуться с какими-то газетками и ножницами. Почему-то сильно посветлело внутри, когда оба парня поставили стул к окну, постелили раскрытые газеты и пригласили усесться – приняли участие в уроках парикмахера. Принцесса на троне ждала своих слуг, и какая комедия, что стул надломано скрипел.

– Кричать бесполезно, - предупредил Гук, поцеловав мою макушку. Чёртов идиот. Путь поцелует нежнее, чтобы моя боль вся до одной… ушла. Может быть, он хотя бы умеет вот так?