Реки Вавилона

Сергей почти отчаялся, когда она наконец мелькнула впереди. Легкое, едва уловимое чувство, не тень даже, а полутень, оставленная кем-то. В других обстоятельствах медиум мог бы и упустить ее, но теперь он слишком отчаянно ее искал.

– Есть! – объявил он. – Он был здесь!

Он поспешил вперед, туда, где еще оставалась энергия, Андра и Полина последовали за ним.

Они оказались в большом зале прямо под куполом. Мертвых тел здесь было особенно много: люди, стремившиеся спастись, пробирались туда, где был хотя бы призрак далекого неба. Но они, конечно, не смогли до него дотянуться, а потом стекло и вовсе скрылось за грязью.

Здесь Сергею пришлось замедлиться, осторожно переступая через накрытые пленкой трупы и лужи крови. Он искал, пытаясь понять, что именно он чувствует. Энергия с парома была здесь – но она изменилась, и теперь он хотел разобраться, что это может значить.

Возможно, существо, сделавшее это, эволюционирует. Сергей плохо разбирался в природе нелюдей, от этой стороны потустороннего мира он старался держаться подальше. Может, получив столько жертв, убийца стал другим, может, его цель как раз в увеличении собственной силы? Хотя нет, вряд ли. Андра сказала, что он одолжил у кого-то энергию, и, если она права, такого результата будет недостаточно, чтобы вернуть долг. Да и энергия не стала принципиально другой, иначе он не узнал бы ее, она просто… расслоилась?

До него наконец дошло.

– Он был не один, – шокировано прошептал Сергей.

– Что? – нахмурилась Полина. – В смысле – он был не один?

– Убийца с парома. Он пришел сюда с кем-то и этот кто-то тоже остался жив!

– Надо же, – присвистнула Андра. – Становится все любопытней, такого я, признаться, не ожидала. Что-нибудь еще?

– Да. Думаю, их тут было двое, и энергии этих двоих очень похожи. Настолько, что я сначала даже принял их за одного человека! Но теперь я не сомневаюсь, убийца был здесь с кем-то другим.

– Возможно, он и не убийца на этот раз, – указала Андра. – Он сопровождал того, кто это сделал, потому что у них общая цель. В этом, скажу я вам, нет ничего хорошего.

– Что здесь вообще может быть хорошего? – Полина развела руками, указывая на окружавшие их трупы.

– Да уж, было плохо, а становится хуже. Я вам честно скажу: одинокий безумец все равно был бы более простой целью, чем двое – и это при том, что их, скорее всего, намного больше. Психа-одиночку можно убрать и забыть о проблеме. Но сообщество возрождает само себя, приводит новых воинов на место павших. Его сила в том, что надо уничтожать всех сразу, иначе это может тянуться вечно.

– Как мы уничтожим всех сразу, если мы ни об одном из них ничего не знаем? – вздохнула Полина. – Кроме энергии, которую чувствует только Сергей, да и то не всегда и не везде. Нам не с чем работать!

– Это не совсем так. Мы уже знаем намного больше, чем после первого нападения. После третьего узнаем что-то еще. Да, сейчас им везет, но они слабо представляют, кто идет по их следу, и я сейчас не только про себя говорю. Хватает тех, кто может их уничтожить.

– Подозреваю, что это возможно только до тех пор, пока их миссия не завершена, – отметил Сергей. – Если ты права, то до этого момента еще минимум два нападения, а значит, двенадцать дней. Но что, если мы не успеем их остановить и они добьются своего?

– Тогда, скорее всего, мы все умрем, – беззаботно объявила Андра.

* * *

Он понял правду уже давно, на уровне инстинктов, которые никогда его не подводили. Но ему потребовалось несколько дней, чтобы признаться себе в этом.

Его жизнь здесь была праведной, но неправильной, не для него. Она с самого начала воспринималась как нечто конечное. Как школа в детстве – нужно отмучиться, и тогда начнется настоящее приключение, все так говорят. Или университет – нужно пережить эти годы, чтобы стать на ноги, получить долгожданную независимость. Наверняка он не знал, потому что университет так и не закончил, но с тех пор в памяти осталось это печальное «нужно». Пережидать собственную жизнь. Задержать дыхание и ждать, когда же все закончится. Полностью отказаться от настоящего, потому что в нем нет ничего хорошего, и думать о будущем, которое может и не наступить. Но ты уже отложил свое счастье на этот неопределенный далекий день и очень удивляешься, когда его у тебя забирают.

Тюремный срок, который он сам себе назначил, не имел конечной даты, Доминик только теперь понял это. Он был несчастлив в монастыре, но не собирался уходить. Хотя, может, это было нужно ему, когда он пришел сюда – пролетело столько лет, что уже и не вспомнишь. Бездарные годы, похожие друг на друга, как капли воды, и такие же безликие. Сколько их было? Один, десять, двадцать? Они ничего не оставили после себя, вот и все, что было ему важно.

Он знал, что Настя не поймет его – и она не поняла. Они стояли в саду, в беседке, оплетенной цветущими розами, когда он сказал ей это. Она была в ярости.

– Я знала, что так будет! Она проскользнула сюда и сбила тебя с пути истинного! Настоящая змея-искусительница, все же так очевидно! Как ты можешь не понимать это?!

– Дело не только в Андре.

– Дело всегда в ней, – отрезала Настя. – Так было и так будет, ты превратил это в свой приговор.

– Мне не место здесь.

– Ты хорошо жил!

– Я не жил, – покачал головой Доминик. – В этом вся проблема, а не в Андре.

– Почему это ты не жил здесь? Насколько я помню, тебя все устраивало!

– Я ни в чем не обвиняю тебя, Настя. Я восхищаюсь тем, во что ты превратила эту обитель. Ты на своем месте, это твой мир, но не мой. Ты ведь тоже чувствовала, что рано или поздно я уйду.

– Я допускала такую возможность, – признала она. – Но я ожидала, что, познав Бога, ты именно уйдешь с гордо поднятой головой, а не побежишь за ней хвостиком!

– Даже не начинай.

– Почему нет? То, что я настоятельница, приговаривает меня к вечному смирению? Лишает права на обиду? Ну так знай: я плохая слуга Господу своему, потому что моя обида всегда со мной! И если ты ожидаешь, что я порадуюсь тому, что ты снова готов упасть перед ней на колени, то зря. Я помогала тебе все эти годы! Но ты возвращаешься к ней после того, что она сделала со мной.

Может, было бы правильней ускользнуть из монастыря без объявления и объяснения, просто попрощаться с Настей однажды вечером и исчезнуть утром. Но Доминик так не мог, она и правда помогла ему. В благодарность он должен был выдержать этот разговор.

– Настя, перестань. Мы оба знаем, что не Андра сломала тебе жизнь.

– Она не сумела меня спасти!

– Она пыталась, поверь мне.

– Конечно… добрая, хорошая, милосердная Андра! Она пытается всех спасти, но ей, бедняжке, не везет! – зло рассмеялась Настя. Доминик искренне надеялся, что поблизости сейчас нет монахинь. Он не хотел, чтобы они видели свою настоятельницу такой. – Она не смогла спасти меня и уничтожила тебя.

– Ты знаешь, что это неправда.

– Я знаю, что это правда, на которую ты упрямо закрываешь глаза. Образно, конечно, потому что их давно нет! Ты хоть помнишь, какими они были?

– Я уеду сегодня.

– Да вали, пожалуйста! Разрушай все, что создавал столько лет, приговаривай свою бессмертную душу к вечному пламени! Никто не спасет тебя, если ты сам не хочешь этого!

– Я могу принять то, что заслужил.

– Да пошел ты!

Он не злился на нее, он знал, что голос обиды не так просто заглушить. Настя – хороший человек, он собирался помнить лишь об этом.