Рекрут

Как бы мне не хотелось врезать по самовлюблёной роже Фиора, но Элвина была права. В ночном клане я был уже не на птичьих правах, но всё ещё не получил посвящения.

— Я всё передам матери. Немедленно. Герцог узнает. Все узнают. Обещаю, — продолжала шептать Элвина. — Не давай им повода. И молчи!

Я подал знак остальным. Один лишь жест ладонью, снизу вверх, как в тренировочном бою: «Не вмешиваться».

Я обвёл взглядом всех — Элвину, Хвана, Тара, Риона, Лию, которая выглядела так, будто была готова всех здесь поджечь. Их лица были разными, но суть — одна. Они не верили.

Кивнув им, я сам шагнул к гвардейцам. Медленно. Без спешки.

— Хорошо, — сказал я. — Только аккуратнее с руками. А то вы ж нежные — испачкаетесь в пыли Ноктиума.

Один гвардеец положил руку мне на плечо, второй на локоть. Они делали это с осторожностью, будто я мог внезапно испариться. Или взорваться. Один всё же вздрогнул, когда я повернул к нему и улыбнулся:

— Интересно, каким образом вы намерены задержать мою Тень?

У выхода я на мгновение остановился и обернулся. «Чернильная Капля» будто затаила дыхание. Все были ошарашены произошедшим. И всё еще думали, что это какая-то ошибка.

Я не сопротивлялся. Шёл рядом с гвардейцами, будто знал дорогу лучше них. Фиор тут же забрался в белую с золотом городскую повозку и дал по газам.

— Трус, — улыбнулся я. — Всегда был трусом.

— Помолчите, Ромассил Хал! — прикрикнул чиновник. — Ваша карета тоже уже подана.

Ромассил Хал. У нас с этим именем свои счёты.

И я не позволю никому поставить в этой истории точку.

Пока я не закончу её сам.

* * *

Меня привели в допросную ближе к рассвету.

Комната встретила меня гулкой тишиной и сквозняком с запахом побелки и старых бумаг. Посреди стоял стол. С одной стороны — я. С другой — он.

Дознаватель. Щуплый, с лицом, похожим на высушенный фрукт. Он был облачен в коричневую мантию, с эмблемой Совета — переплетённые солнце, звёзды и пламя. Ни брони, ни оружия — это добро заменяли четверо бугаев в каждом из углов комнаты. Эти-то как раз были хорошо вооружены.

— Моё имя — Эстан Арно, — сухо представился он. — Дознаватель Комитета по решению споров при Совете Альбигора. Назовитесь.

Я посмотрел на него. Долго. Внимательно. И не сказал ничего.

— Хорошо. Тогда: признаёте ли вы, что являетесь Ромассилом Халом, принадлежащим клану Солнцерождённых?

Снова молчание. Мне нравилось его бесить.

— Вам известно, что у нас имеются записи из Башни Белой Ткани, где указано, что вы не прошли стандартную регистрацию в системе идентификации?

Я снова ничего не ответил. Лишь улыбался.

— Вы подтверждаете, что скрыли от сотрудников сведения о своём прошлом? Причины нахождения в Диких землях? Причины потери памяти?

Я снова молчал, не сводя с него внимательного взгляда. Он видел, что я не боялся. И от этого нервничал ещё больше.

— Вам известно, кто убил принца Риониса Кархала?

Тут я посмотрел на него. И впервые — с интересом. Но всё равно ничего не сказал.

Он ждал. Минуту. Другую. Скрипнул зубами и достал новый кристалл для артефакта записи.

— Где вы были в день, когда караван наследников вошёл в пограничный сектор Диких земель?

Вот теперь стало интересно.

Он не упоминал дату. Он не называл точку. Он смотрел — смотрел пристально, как охотник, закопавшийся в кустах и выжидающий, когда зверь выйдет под ружьё.

Но я не повёлся.

Потому что понял: он не знает всего. Ему самому дали ограниченную информацию, а он должен был вытащить из меня признание. И сейчас он просто проверял, что именно знал я.

— Как вам удалось пройти инициацию в Тень, если вы принадлежите к Дневному клану?

Опять проверка. Не утверждение. Не обвинение.

Он сам не верил до конца в то, что говорил. Или боялся поверить. Что ещё хуже — значит, кто-то наверху приказал. А он здесь просто шестерёнка. Умная, сухая, но всё же — не та, кто крутит колесо.

— Скажите, Ромассил Хал, вы когда-либо намеренно вредили клану Лунорожденных?

Молчание.

— Почему вы пошли в Лунные стражи?

Молчание.

— Как вам удалось подчинить Тень?

И снова — ни звука.

Он поднялся. Протёр глаза. Сделал круг по комнате. Подошёл к двери, что-то прошептал одному из охранников. Потом — снова ко мне.

— Это не вас заперли в комнате со мной, — сказал он. — Это я заперт здесь с вами. Так?

Я посмотрел на него. И на этот раз — с улыбкой. Очень лёгкой. Почти ласковой.

Конечно, так я тебе и признался, чинуша.

Он вернулся за стол. Снова активировал артефакт записи.

— Вы понимаете, что на кону ваша жизнь, господин Хал?

Вот теперь стало весело. Он начал запугивать. Значит, должен любой ценой добыть признание. И как можно скорее.

— Вы понимаете, что подделка личности — это преступление? Я уже молчу об убийстве не простого члена клана Солнцерождённых, а самого наследеника Доминуса?

А что, за это должны судить как-то иначе? Убийство и есть убийство. Я позволил себе зевнуть. Беззвучно. Очень наглядно.

— Вам смешно, Ромассил Хал?

Дверь скрипнула и открылась. Мы с дознавателем одновременно уставились на вошедшего. Точнее, вошедшую. Я знал её.

В комнату вошла темноволосая женщина в темно-серой мантии. На ее плечах лежала тяжелая серебряная цепь, а грудь украшали два знака — герб Ночного клана и брошь Посольской службы. Мирена Трейн — посол Ночного клана и, по совместительству, мать Элвины.

За ней следом — мужчина в строгом наряде, в руках у него был увесистый саквояж.

— Вон, — бросила Мирена дознавателю, даже не глядя в его сторону. — Все. Я уже направила жалобу о незаконном задержании.

— Как незаконном? — Возмутился дознаватель и принялся трясти бумагой. — Вот постановление!

Мирена Трейн смерила несчастного дознавателя ледяным взглядом.

— Постановление предписывает задержать некого Ромассила Хала из Дневного клана, — отрезала она. — Я не вижу в этой комнате ни одного Солнцерождённого. И пока вы не докажете, что этот человек является именно тем, кем вы хотите его представить — вон отсюда! Пока что я прошу по-хорошему.