Рисуко

Цокнув языком, леди Чийомэ продолжила ужин. Остальные безмолвно следовали ее примеру.

Я забрала едва тронутые тарелки по обе стороны от Чийомэ-сама и унесла на кухню.

Увидев меня с почти полными тарелками, Ки Сан ударил тесаком по столу.

– Что их не устроило?!

– Миэко-сан и Масугу-сан… плохо себя чувствуют, - сказала я. – Рано ушли спать.

– Спать, - оскалилась Тоуми.

– Думаю, они не ладят, - пришла за мной из зала Эми.

– Или наоборот, - пробормотала Тоуми.

Ки Сан вытащил из стола нож, мрачно взглянул на нас и снова ударил стол ножом. Указав на меня, он рявкнул:

– Мусор. Вынеси.

– Хай, Ки Сан-сан, - я схватила корзину и пошла к двери.

– Накидки! – рявкнул он, но я была уже за дверью.

– Я быстро, Ки Сан-сан, - хотелось оказаться вдали ото всех, не думать о том, говорят ли что-то обо мне, смотрят ли на меня или пытаются игнорировать. Ночь была холодной, снег почти не падал, крошечные снежинки сверкали на темном небе, кружили, как мотыльки у факела.

Белки впадают в спячку? Я шла к двери, что вела к мусорной яме. Ха!

Я опустила теплую корзину с костями и жженым рисом на выступ у калитки. Я услышала звон в темноте, но не из главного зала, а со стороны Убежища.

Я не помню, когда решила залезть на стену, чтобы все осмотреть. Это было само по себе. Я оказалась на толстой стене, осторожно шагала между острых шипов из бамбука, пока думала, что могу увидеть, и как оправдаюсь, если меня увидят. Тусклый свет из большого зала виднелся в щелях закрытых дверей и окон, лед и снег на стене от этого слабо сияли. Иначе я бы не видела, куда ступать.

Звук приглушал снег. Голос. Два? Те же, что были в лесу?

Я пошла по стене, осторожно переступая шипы и камни. Снег танцевал на ветру, я не видела уже большой зал, и весь мир был скован снегом, остались лишь стена и я.

Я услышала звук снова, ближе, но все еще впереди меня. Точно два голоса, но слишком приглушенные, чтобы узнать слова или понять, кому они принадлежат. Ветер ударил по лицу, и я шла дальше осторожнее, прощупывая путь руками.

Среди снежинок я разглядела два силуэта: один – крыша Убежища, а впереди – угол стены.

Я замерла. Голоса ведь не снаружи доносились?

– У меня есть сто восемь способов убить тебя, - голос был холоднее воздуха, что щипал мое лицо и руки, он был таким четким, что я чуть не упала со стены.

– Ты убила меня пять лет назад, - сказал печальный голос. – Не думаю, что другие сто семь способов сработают.

Я посмотрела направо: каменная труба Убежища и покрытая деревом крыша были досягаемы; голоса поднимались из домика, как дым. Сердце замерло.

– Прошу, - сказал первый голос, и теперь он напоминал острое лезвие, разбитый лед. – Прошу. Я не хочу…

Миэко. И я поняла еще до ответа другого, что это был Масугу.

– Конечно, нет. Ты делаешь то, что должна. Свой долг. Как и всегда. Как и я.

Я слушала, но ответом была лишь тишина.

* * *

Я, дрожа, вернулась на кухню, и Ки Сан уже надевал зимнюю накидку.

– Где ты была, балда! Я уж решил, что ты превратилась в сосульку в этой буре!

– З-заблудилась в с-снегу, - я опустила пустую корзину. Эми и Тоуми не было, ушли чистить купальни. Я должна была спешить к ним, но огонь был таким теплым, а я так замерзла, что не могла пошевелиться.

– Уйти без накидки! – повар нахмурился и проворчал. – Они уже домывают купальни. Если я правильно посчитал… Думаю, нужно дать Улыбчивой чашку мятно-макового чая. Не стой, а завари его для нее, - он бросил мне полотенце, и я благодарно укуталась в него, а потом пошла к травам.

Я посмотрела на полку рядом со статуэткой Будды, на которой хранились масла. Там, где была маленькая глиняная бутылочка, которую Ки Сан показывал нам, рассказывая о травах, было пусто. На других бутылочках были его отметки: масло хризантем, мяты, клевера, сосны…

– Ки Сан-с-сан, - мои зубы еще стучали. – М-мне срезать н-немного с-сушеных маков? Б-бутылочки с соком нет.

– ЧТО? – взревел он и окзался возле меня. Он покопался в бутылочках и склянках. И выдал поток корейских слов. Он снова посмотрел на полке, а потом и на полу. Наконец, он сердито посмотрел на меня. – Это ты тоже не брала, Яркоглазая?

27

Убийственный танец

Мы приготовили Эми чай из хохлатки вместо мака, ведь тот пропал. Ки Сан ворчал. Но это не помогало.

Я пришла с чаем, а Эми и Тоуми уже закончили мыть купальни и возвращались в комнату. Остальные уже, как обычно, храпели. Фуюдори, конечно, была в своей комнате, и я впервые ей завидовала.

– Твой чай, - я отдала чашку Эми.

Она покачала головой.

– Нет, спасибо. Я так устала, что он мне не понадобится.

Подавив недовольство из-за напрасного труда, я повернулась, чтобы отнести его на кухню. Тоуми преградила путь, скрестив руки.

– Где ты была, Мышка-чан? Подглядывала и вздыхала по лейтенанту?

Я не сказала ей, что подслушивала его ссору с Миэко-сенсей. Я повторила то же, что сказала Ки Сану.

– Потерялась в снегопаде, когда выбросила мусор. Ветер меня запутал. А потом пришлось резать хохлатки, потому что кто-то украл маковый сок. Решила запить мак сакэ, Тоуми?

Я надеялась увидеть реакцию, но она растерянно уставилась на меня:

– Зачем мне маковый сок? Я хорошо сплю.

– Кто знает? А теперь прости, но мне нужно вернуть чашку.

Я покинула комнату и увидела тень, что двигалась к главным вратам. Не желая пересекаться с Масугу-саном или Миэко-сенсей, я побежала на кухню. Когда я вернулась в общежитие, Тоуми уже храпела. Я посчитала, что Эми тоже спит, ведь она засыпала так же быстро, как капля воды замерзала на сосульке.

Я повесила одежду рядом с огоньком, греющим комнату. Я дрожала, ведь не приняла горячую ванну и не прогнала холод из тела. Я устроилась на матрасе, зубы стучали, и моим товарищем была лишь тьма.

Я натянула покрывало до носа, но тут услышала голос Эми:

– Мурасаки?

– Да?

– Ты заблудилась? На обратном пути?

– А что не так?

– Обычно ты всегда знаешь, где ты.

– Не всегда, - пробормотала я. Часть меня хотела так все и оставить. – Но… не совсем. Я кое-что подслушала, потому задержалась.