Роман

Ранее неизведанная мне часть самого себя ожила и прошептала: “Шлюха заслуживает этого. Останься она с хорошим парнем, ее бы не задушили во время того, как насиловали. Она сделала свой выбор, а все, что сделал я — наблюдал ее расплату за последствия”. Я хотел наблюдать за ее страданиями. Смотреть, как она будет задушена. Наблюдать, как она умирает. И именно это я и получил.

Я спрятался и наблюдал, как отец Романа и двое других мужчин позаботились об "очистке". Я понял, что выросла не только моя зависть к Роману, но и уважение. Я поклялся себе той ночью, что однажды у меня будет жизнь Романа. На следующее утро я немедленно начал принимать меры по осуществлению планов, чтобы претворить их в жизнь.

В течение следующего десятилетия я продолжал смотреть молча и зачарованно, как он забирал жизни еще одиннадцати женщин. Когда я, наконец, поднялся по карьерной лестнице и заслужил место в качестве ведущего частного детектива Романа и его правой руки, это привело меня непосредственно к управлению кругом людей, которым доверял Роман Пейн. Я знал, что это будет началом грандиозной хитрой игры. Мой первый план действий — сначала избавиться от старой версии меня, от Эндрю. Забавная штука жизнь, когда вы наконец получаете то, чего так долго желали, она обязательно лишает вас чего-то другого, не менее желанного.

Я не был готов к Хизер, к тому мгновенному физическому и эмоциональному влиянию, которое она на меня имела. Я влюбился в нее с первого взгляда, увидев, как она всматривалась в окна особняка Пейна, слегка вытирая оконные стекла рукою. Молния сверкнула в небе, освещая ее прекрасное лицо, и слезы, что текли по ее щекам. Тоска, которую я видел в ее печальных глазах, когда она пристально наблюдала за дождем, прижавшись к окну, стала причиной того, как что-то вырвалось из самой моей сущности.

Глава 10

Роман

Она словно загадка для меня, абсолютно не похожа ни на кого и ни на что, кого я знал ранее.

Я околдован.

Я хочу видеть ее улыбку. Хочу, чтобы именно я был тому причиной. Однако, до этого момента я являюсь лишь причиной, по которой льются ее слезы.

И я упиваюсь этим чувством, осознавая, что в моих силах вызвать в ней эмоции, которые могут кардинально, на физиологическом уровне влиять на нее, эмоции, о существовании которых она даже не догадывалась. Я трепещу при мысли, что она будет моей столько, сколько я посчитаю ее достойной, чтобы жить. От одной этой мысли мой член твердеет в болезненном ожидании.

Боже я хочу ее. Я хочу поставить ее на четвереньки. Хочу подвесить за наручники, прикрученные к потолку подвала. Я хочу трахать ее около каждой стены моего дома. Хочу отыметь ее везде, где только можно это сделать. Но больше всего я хочу трахнуть ее в душе под горячими струями воды, пока буду вколачиваться в нее, крепко сжав зубы вокруг ее горла. Я хочу наблюдать, как ее кровь из порезов, сделанных моим ножом, будет смешиваться с водой, прежде чем исчезнет в водостоке.

Боже, я хочу ее. И я ее получу.

Но еще рано. Предвкушение отсрочки удовольствия сломить Хизер, более эротично и привлекательно, нежели сам момент, когда я позволю себе, наконец, пленить, использовать и уничтожить ее, наблюдая за эмоциями, которые она будет испытывать, когда до нее дойдет смысл произошедшего.

Пока не пришло время снять эту чертову шину, я отказываюсь позволить себе даже попробовать и вместо этого сосредотачиваю свою энергию на планировании подходящего момента, чтобы взять Хизер Маккензи и полностью уничтожить ее разум, тело и душу.

Ей каким-то образом удается укрощать моих внутренних демонов, даже при том, что я не могу использовать ее тело так, как планировал.

Хизер продолжает сдерживать мою темную сторону, чтобы та не скучала, в то время, как возводятся стены моей клиники акушера-гинеколога, и моя любимая практика взлетает с ошеломительной скоростью.

Хизер каким-то образом удается сохранить мою извращенную злую сущность, обуздать ее, сохраняя под контролем…

До тех пор, пока, я пританцовывая, не заявляюсь в усадьбу Пейнов каждый вечер, мне абсолютно не нужны скупые подачки от других женщин, потому что мне нужно полное обладание не только над ее телом, но и разумом.

И каждый день, когда Долорес рассказывает мне, как страдает Хизер из-за того, что она не может покинуть пределы особняка, еще больше подстегивает мой гнев вырваться наружу, и Хизер приходится принимать весь удар на себя. Иногда мой гнев поглощает меня, еще до того, пока я заканчиваю ужин, и ее наказания начинается в обеденном зале, а затем мы продолжаем их в подвале. Бывают ночи, когда я могу держать свой гнев под контролем, позволяя ему кипеть на поверхности. Я жду, пока она примет ванну, наденет выбранную мною рубашку и поспешит скользнуть в постель, и лишь потом выплескиваю на нее весь свой гнев, избивая почти каждый квадратный дюйм ее плоти и сжимаю руки вокруг ее горла, пока она не теряет сознание. Единственный звук, который слышится при этом — мой таинственный и до жути спокойный баритон, который дразнит, глумится над ней, над ее глупыми мечтами, которые она отказывается отпускать.

Мы оказываемся в отточенной рутине, где Хизер либо подчиняется всем моим приказам, либо позволяет своим глупым понятиям влиять на ее решения, вынуждая меня наказывать ее плоть и неокрепший ум по своему усмотрению.

Каждое утро перед уходом на работу я открываю дверь в ее спальню, раздвигаю бледно голубые затемняющие комнату шторы с серебристой подкладкой, сажусь в кремовое кресло возле ее постели и смотрю, как она спит столько, сколько позволяет раннее утро. Я провожу губами по каждому изгибу ее лица, прежде чем останавливаюсь у ее рта, и шепчу:

— Пора просыпаться, мышка. Я приготовил твою одежду, и жду, что ты искупаешься, сделаешь эпиляцию, маникюр, педикюр, причешешься, оденешься и сопроводишь меня в столовую в шесть тридцать, как всегда.

Сегодня, пока я наблюдаю, как она шевелится в этой роскоши, которой я обеспечил ее сон, я ловлю момент, когда звук моего голоса наконец врезается в ее сознание. Я с удовольствием рассматриваю ее мягкое заспанное лицо, когда страх отражается в нём.

Сегодня очень важный день.

Сегодня день расплаты.

Сегодня будут даны ответы на вопросы, и определится судьба.

Сегодня исполняется шестая неделя со того дня, как она вручила мне свою жизнь.

Также этот день является началом ее длительного заключения.

— Открой глаза и посмотри на меня, мышка, — ее ресницы трепещут, прежде чем она откроет глаза цвета темного шоколада и посмотрит на меня, я ловлю себя на том, что подбираю правильные слова, чтобы объяснить ей, что ждет ее впереди. — Сегодня, после того, как с твоей челюсти снимут шину, советую тебе потратить день на созерцание истины, которую я открою тебе вечером за ужином. Я также предлагаю потратить изрядное количество времени, практикуясь в речи. Я ожидаю сегодня ясно услышать мелодию твоего голоса, я понятно выражаюсь? — я стою в полный рост, возвышаясь над ней и, застегивая пиджак и злорадно улыбаясь, продолжаю, — Ты знала, что, спустя недели, придет этот день, мышка. Используй его, чтобы подготовиться к следующему этапу твоей жизни. Сегодня настал твой час, не разочаруй меня. Именно от твоих сегодняшних действий зависит твоя жизнь, или же смерть.