Руины Ада

А потому Рифат начал действовать. Он боднул лбом по носу ближайшего головореза, пнул коленом в пах ещё одного мужика. Связанные за спиной руки и спущенные до ступней шаровары сильно затрудняли манёвры, Рифат едва удержал равновесие.

— Подожги мой кафтан! — крикнул он лицу, стараясь не смотреть на собственное бедро.

— Будет больно, — отозвался маркиз и граф Ронове.

— А-а-а-а-а! — действительно завопил от боли Рифат.

Впрочем, человеку, прошедшему через Ад, огонь был уже не столь страшен. К тому же золотистое свечение вокруг лица на бедре, казалось, излучало прохладу. Да, остальное тело Рифата страдало, но дух приказывал телесной оболочке делать, что должно.

Подожжённые от кафтана верёвки на запястьях через несколько секунд лопнули, шаровары удалось окончательно скинуть. Сорвав с себя горящий кафтан, Рифат наконец-то стал действительно готов к битве.

Все вокруг были заняты: кто собственной горящей одеждой, кто волевой борьбой за чудо-оружие, кто любованием зрелища, одновременно пугающего и прекрасного. Огонь — на него, как известно, смотреть можно вечно.

Нечего было и думать о том, чтобы перехватить контроль за чужими раздвоенными мечами или искать в этом хаосе Ульфикар. Рифат выхватил у сбитого им ранее мужика короткий зазубренный меч, явно позаимствованный последним, в свою очередь, ещё у кого-то, после чего принялся не мудрствуя лукаво рубить всё, что попадало в его поле зрения.

Его глаза застилала ярость и адская боль — вся верхняя половина туловища была страшно обожжена, — но, похоже, его противникам огонь доставлял куда больше мучений. Большинство разбойников тупо валялись по земле, в тщетной попытке сбить колдовское пламя маркиза и графа. Рифат фактически не столько сражался, сколько их добивал.

Совсем рядом с его ухом мелькнули клинки — из-за перемещений Рифата раздвоенные мечи периодически выпадали из области зрения Ронове, и тогда воля жрецов преодолевала сопротивление телекинеза. Пора было переключаться с пешек на по-настоящему опасных противников.

Рифат наугад рванул туда, откуда, как ему казалось, исходил голос раздававшего команды жреца. К его счастью, направление оказалось выбрано правильно. На уступе в полусотне метров над ним застыл со сложенными в молитве руками слишком опрятный, по сравнению с прочими, человек.

Вот только, в отличие от Буера, Рифат не умел скакать по утёсам, словно горный козёл. Он ясно осознавал, что раздвоенный меч жреца доберётся до него раньше. Одежда боевого жреца даже не тлела — похоже, пирокинез Ронове не действовал на таком расстоянии.

Вдобавок боевого жреца, конечно же, охраняли. Два лучника, наконец-то очухавшихся от наваждения, выстрелили в Рифата, и вот для них расстояние было практически идеальным. С полусотни метров, да ещё и с высоты, было сложно не попасть в цель.

Они бы наверняка и попали, если бы телекинез маркиза и графа Ронове не остановил их буквально в ладони от тела Рифата.

— Разверни их! — приказал человек лику демона. — А теперь используй против ублюдка.

Не было нужды уточнять, к кому именно из троицы на уступе относился сей грубый эпитет. Две застывшие в воздухе стрелы взмыли высоко в небо. А затем рухнули, разгоняясь за счёт силы притяжения грешной земли.

Вскинув руки, боевой жрец рухнул замертво. Впрочем, Рифату было не до разглядывания приятного зрелища, он даже не понял, из-за чего именно умер жрец. Поразила ли одна из стрел сердце или иной жизненно важный орган — как знать. Зато зашедший за спину Рифату раздвоенный меч убитого уже почти отсёк своей цели голову, лишившись управления в самый последний момент. Рухнувшие на землю клинки сильно порезали и без того израненному ожогами человеку лопатку.

К счастью, лучники, ставшие свидетелями того, как их собственные стрелы убили вожака отряда, повторять эксперименты со стрельбой по Рифату не стали. Развернувшись, они стали карабкаться выше по склону с явным желанием смыться. Правильное решение. Тем паче, что уже плохо соображающему от ранений человеку было сейчас не до них. Со вторым бы жрецом хоть как-то управиться…

И вновь ему повезло. Жрец, названный ранее Шаяном, оказался на порядок слабее коллеги. Маркиз и граф Ронове удерживал его чудо-меч прямо пред собой с куда большим успехом. Но Шаян и стоял значительно дальше, далеко не факт, что лицу на бедре удастся столь же легко удерживать чужое оружие достаточно долго.

Не обращая внимания на доносящиеся отовсюду стоны и противную вонь других поджаренных тел, Рифат двинулся навстречу врагу, надеясь одолеть его сходным образом. Дрожащий в воздухе меч перед ним сопровождал каждый его мучительный шаг.

Действие адреналина заканчивалось. А вместе с ним из тела Рифата быстро уходили силы, а из разума воля. Болевой порог человеческого тела имеет пределы. И Рифату вот-вот полагалось рухнуть, провалившись в спасительное забытьё.

— И это вся твоя месть? — язвительно спросило лицо на бедре, по всей видимости, тоже начинавшее терять силы.

Что ж, маркизу и графу Ронове и так удалось совершить практически невозможное.

На Буера можно было не рассчитывать, а значит, единственной надеждой оставался…

Закатывающимися глазами Рифат увидел, как полутораметровый удав оплетает ноги, затем тело и наконец шею Шаяна. Кусает и душит мерзавца, невзирая на пытавшихся оторвать его от жреца лучников. Ронове удалось полностью взять под контроль зависший перед Рифатом раздвоенный меч.

— Взгляните на лик своей смерти! — крикнуло лицо телохранителям.

Управляемое телекинезом чудо-оружие угрожающе двинулось к копошащейся группе. Помощникам жреца сразу стало не до душившего их начальника змея. Собственные жизни показались им гораздо дороже.

Едва ли вихляющий, словно пьяница, меч реально мог быстро преодолеть разделявшее Рифата и второго жреца расстояние, но, после всего увиденного, одной лишь угрозы оказалось достаточно.

Когда не тебя смотрит лик смерти, не до трезвых рассуждений и уж точно не до проявлений какой-то там мужественности.

Телохранители бросили своего клиента на растерзание змею. Удав беспрепятственно завершил своё дело.

Рифат блаженно повалился на землю. Сил ни у кого больше не было.

* * *

Очнулся он там же, где потерял сознание. В отличие от Ада, никакого чуда не произошло: тело по-прежнему страшно болело, хотелось взять и содрать с себя кожу.

Рифат застонал, ничуть того не стесняясь. Хорошо строить из себя сурового мужика, когда ничего не болит, и угроз не предвидится. Когда же всё плохо и кажется безнадёжным, то ещё не так завоешь.

Иногда стоны и вопли — это всё, что остаётся. Либо ты хнычешь, либо тебе просто конец.

— Потерпи, человечек, — прошипела змея ему на ухо.