Ржавчина
Шрифт:
— Разъ я сидла также здсь у камина одна съ Сбогаромъ… Думала, думала и пришла къ такому выводу: я — уродъ, нравственный уродъ… И меня давно слдовало бы уморить, какъ въ Спарт морили физическихъ уродовъ… Въ воду бросали, кажется?… Но такъ какъ въ воду меня не бросили, то и должна я относиться проще къ себ и къ людямъ. Въ тотъ же день я написала Бжецкому, чтобъ онъ пріхалъ… И вотъ съ того дня собирается почти одна и та же компанія: Бжецкій, его два товарища… Иногда прізжаетъ Шатовъ…
— И Шатовъ бываетъ?…
— Да… Мы съ нимъ остались пріятелями… Постоянно пикируемся, поддразниваемъ другъ друга и… намъ весело. Я поняла его… Онъ своею сосредоточенностью
Анна вскользь взглянула на Вру и должно-быть поняла выраженіе ея лица. Она разомъ остановилась.
— Вдь вотъ какъ я отвыкла говорить искренно… Непремнно впаду въ этотъ тонъ, какимъ я говорю со всми ими… Съ вами я не хочу такъ говорить. Передъ вами, передъ одной вами, я буду сама собой. И вамъ я скажу, что все еще люблю Шатова, — не могу, никакъ не могу уничтожить въ себ этой любви. Только ни одинъ человкъ не видитъ и не знаетъ этого… Передъ всми онъ для меня не что-иное какъ bon gar`eon… Но я добьюсь его любви! И какъ посмюсь еще…
Недобрая искра блеснула въ ея темносрыхъ глазахъ…
Он проговорили такъ до восьми часовъ вечера. Посл обда сейчасъ же стали собираться обычные постители Анны. Пріхалъ солдатъ-кавалеристъ изъ вольноопредляющихся — какой-то князь, пріхалъ высокій статскій и позже всхъ явился Бжецкій. Онъ пріхалъ съ обда, совсмъ „навесел“. По разсказамъ Анны, Вра совсмъ не представляла его себ такимъ гладенькимъ, прилизаннымъ, такимъ жалконькимъ, какой онъ былъ съ виду.
Когда онъ пріхалъ, вс сидли въ кабинет Николая Сергевича. Это была любимая комната Анны. Она была отдлана въ восточномъ вкус: кругомъ низкіе диваны, стны въ коврахъ, лампы въ вид восточныхъ фонарей. Въ углу стоялъ рояль, надъ нимъ портретъ извстной пвицы — прежней страсти Слащова, ярко освщенный лампой. Въ остальныхъ комнатахъ былъ полумракъ. Бжецкій вошелъ, небрежно поздоровался со всми и еще боле небрежно бросился съ ногами въ уголъ широкаго дивана. Анна сейчасъ же подошла къ нему и сла рядомъ.
Вечеръ прошелъ оживленно, вс хохотали, въ концу сами не понимая надъ чемъ. Высокій статскій обладалъ массой petits talents de soci'et'e: лаялъ собакой, говорилъ жидовскіе анекдоты съ акцентомъ, задавалъ нелпыя шарады, представлялъ, катъ француженки перебираются черезъ дорогу… Къ концу вечера ему было достаточно открыть ротъ, чтобы вс разражались хохотомъ.
Часу въ первомъ Бжецкій предложилъ хать куда-нибудь ужинать. Анна отказала на-отрзъ. Онъ сказалъ, что ему хотлось бы выпить. Она велла подать ужинать.
За столомъ т же двусмысленныя остроты, показыванья фокусовъ и высокимъ статскимъ, и вольноопредляющимся княземъ, тотъ же гамъ безъ остановки.
Анна видимо устала, поблднла и болзненная складка утомленія или скуки появилась около рта.
Но къ концу ужина она опять хохотала безъ умолку.
XV.
Черезъ нсколько дней Вра опять захала въ Анн проститься передъ отъздомъ. Былъ уже часъ, но она еще не подымалась съ постели. Она лежала блдная, короткіе волосы сбились, глаза были какъ будто заплаканы.
— Вы нездоровы? — спросила ее Вра.
— Нтъ… Здорова… Только… — и она остановилась.
— Что только?
— Я не знаю, что со мной длается, точно я преступленіе совершила…
— Да что случилось? Скажите…
Анна бросилась въ подушку и зарыдала.
Вра пыталась ее успокоить, но ничего не помогало. Она имла совершенно дтскую
манеру плакать — съ громкимъ хныканьемъ и безъ удержу.Когда она немного утихла, она бросилась къ Вр, обняла ее крпко и все разсказала.
Бжецкій давно приставалъ къ ней: просилъ хать съ нимъ вдвоемъ ужинать. Она шутя согласилась, но все не ршалась назначить день. Онъ выходилъ изъ себя, злился, а она все откладывала и откладывала. Наконецъ, третьяго дня онъ сказалъ ей, что вчера, въ субботу, у него назначенъ большой пикникъ съ прежнею компаніей.
Она упрашивала его не хать, онъ говорилъ, что и такъ его нигд не видятъ, что онъ вс вечера просиживаетъ у нея, отсталъ отъ всхъ товарищей, что ему необходимо быть на этомъ пикник.
Вс упрашиванья не повели ни къ чему.
— А если я поду съ вами ужинать завтра?…
— Тогда, конечно, я съ ними не поду.
— Такъ демте.
— Ршено?
— Д-да…
И вотъ вчера она здила съ нимъ вдвоемъ на острова въ какой-то ресторанъ. Ее давно забавляла эта таинственность, которою надо было обставить подобную поздку. Но тутъ ей все отравилось страхомъ: она боялась встртить знакомыхъ, боялась взоровъ прислуги, боялась того, что подумаетъ кучеръ наемной кареты…
Уже съ утра она волновалась. Надо было дать швейцару приказаніе никого не принимать, надо было найти предлогъ ухать изъ дому въ одиннадцать часовъ: ей казалось, что и швейцаръ, и горничная догадались…
Въ счастью, съ утра дождь лилъ какъ изъ ведра. Мало кто пожелалъ бы хать кутить въ такую погоду.
Анна едва дождалась одиннадцати часовъ. Ее наполняло смутное чувство: какъ будто на ней лежитъ какое-то тяжкое общаніе, непріятный долгъ, который она непремнно должна исполнить. Теперь ей вовсе не представлялась заманчивой эта поздка. За цлый день она такъ наволновалась, что съ радостью бы легла въ теплую постель и, усталая, заснула бы спокойно.
Но едоръ Михайловичъ въ одиннадцать часовъ уже будетъ ждать въ карет на углу. Надо одться и хать… Анну пронизывала дрожь. Она хотла брать одно, а брала другое, хотла говорить одно, а говорила совсмъ противуположное.
Горничная только глупо посмивалась. Анну обидла эта улыбка. Она сла около кровати и какъ-то замерла на мст. Ей не хотлось двинуть ни рукой, ни ногой.
— Барыня, вы закладывать не приказывали, за извощикомъ не прикажете ли послать? — послышался голосъ Серафимы, стоявшей въ дверяхъ и съ недоумніемъ смотрвшей на свою барыню.
— Ничего мн не надо, — очнулась Анна. — Дайте скорй пальто и шляпу… Да скоре же, видите двадцать минутъ двнадцатаго, — нетерпливо сказала Анна.
Горничная въ недоумніи проводила ее до швейцарской. Швейцаръ предложилъ ей тоже позвать извощика, она не слышала его и быстро вышла на улицу.
Кругомъ никого не было. Петербургская осенняя ночь непривтливо и жутко обхватила Анну. Съ Невы дулъ рзкій втеръ, на тротуарахъ стояла лужа воды. Она, ничего не видя, быстро ступала до нимъ. За угломъ стояла карета. Когда она подошла, дверца извнутри отворилась и быстро захлопнулась за ней.
— Я думалъ, вы опять расхотли, — заговорилъ Бжецкій.
— Не нашли съ чего начать кром упрека!…- сказала Анна.
— Не сердитесь, я вдь такъ… Я ужасно радъ, что вы пришли… Я боялся, что вамъ кто-нибудь помшаетъ.
— Кто же можетъ?
— Шатовъ, напримръ…
— Онъ былъ… Я не приняла.
— Не приняли?… Очень хорошо.
— Что же тутъ хорошаго? — раздраженно спросила она.
— Вы не въ дух? — не отвчая на ея вопросъ, спросилъ Бжецкій. — Отчего?
Она молчала.