Салажонок

Безенцов внимательно взглянул на Дымова, но у того глаза были полузакрыты и лицо не выражало ничего. Случайной была его фраза о контрреволюционных слухах или нет?

– Не помню, кто рассказывал, - сразу потеряв всю свою настойчивость, продолжал Безенцов.
– Допускаю, что только разговоры... Все равно у нас что-нибудь скверное выйдет. В лучшем случае скандал, когда штаб приедет.

Дымов снова зевнул и широко потянулся. Отвечать было нечего. Строились в самом деле слишком просто. Лучше было бы работать с настоящими специалистами из штаба, но ждать их не приходилось: война не ждала. Дымов молча встал из-за стола, подошел к дивану, лег и сразу уснул.

Жизнь была упрощена до предела: когда сильно хотелось спать, засыпали не раздеваясь. Когда очень нужно было работать, не спали вовсе.

Комиссару дела хватало: из порта вырвать олифу для окраски, чайники и кружки для команды, в бесчисленных эшелонах разыскивать прицелы к своим пушкам. Налаживать политработу и судовые механизмы, налаживать командира и команду -все самолично, все в порядке боевой срочности.

– Штаб приедет, штаб нас рассудит, - сказал Дымов наутро. Сна он не замечал и спокойно мог продолжать прерванный накануне разговор.

– Штаб уже приехал, - хмуро ответил Безенцов.- Теперь начнется.

Штаб действительно приехал, однако ничего не случилось. Флагманский артиллерист и кораблестроитель осмотрели корабли, пришли в ужас и приказали продолжать. Больше делать было нечего.

"Знамя социализма" укомплектовали, не успев отремонтировать прогнивших за два года подводного плавания помещений. Команда спала вповалку, где придется на верхней палубе и внутри, в стружках и опилках, под грохот продолжавшихся работ.

На "Сталине", втором ледоколе, ставили семидесятипятимиллиметровые пушки. Затопленную белыми "Советскую Россию" поднимали и чинили. Еще две баржи оборудовали под плавучие батареи и одну под минный заградитель. Мариупольские рабочие постановили: забыть о восьмичасовом дне. Они работали посменно круглые сутки, каждый часов по десять - двенадцать и больше. Валились с ног, но работали. Мариупольские заводы и мастерские были перегружены, а впереди разворачивалась дальнейшая, почти невыполнимая, программа - вооружение паровых шхун "III Интернационал" и "Пророк Иона" (в штабе были слишком заняты делом не сразу вспомнили, что пророкам в Красном Флоте не место. Когда вспомнили, одним махом переименовали Иону в "Червонного казака").

Отказываться от кораблей не годилось, а вооружать их было негде и некому. Что делать? Этот вопрос во всей широте встал на организованном при штабе совещании командиров и комиссаров флотилии. Совещание происходило в здании штаба, в абрикосовом саду на горке, и Васька, хотя он и не принадлежал к коми политсоставу, на этом совещании присутствовал. Ему было поручено принести зачем-то понадобившиеся карты, и он потихоньку остался. Сидя на подоконнике рядом со штабным писарем Нефедовым, он ел незрелые абрикосы.

Сперва говорил командующий - невысокий, похожий на учителя человек с седеющей бородкой. Говорил он тихо, но внятно и, оглядывая присутствующих, щурился. Иногда замолкал и перебирал лежавшие перед ним на столе бумаги. Васька сначала его слушал, но потом перестал: было слишком много цифр и непонятного.

Потом заговорил худой, с выступающими скулами начальник оперативной части. Этот был занятнее. Он настаивал на скорейшей готовности заградителей, и Васька с ним соглашался. Васька уже успел ознакомиться с минами заграждения: видел, как их выгружали с платформ, и слышал, что о них рассказывали.

– На Белосарайской заканчиваются шестидюймовые батареи, - постукивая по карте карандашом, говорил начальник оперативной части.

– Следовательно, мы должны быть готовы начать постановку мин. Только когда от Белосарайской до Долгой поставим заграждение, будем в сравнительной безопасности.

– Это ты, товарищ начопер, к чему?
– спросил комиссар флотилии, небритый и серый от усталости.

– К тому!
– вскипел тоже невыспавшийся начопер.- К тому, что порт задерживает материалы, а завод из ничего рельсовых путей для мин не сделает. А без этих рельсовых путей у нас не будет заградителей. Мина весит за сорок пудов, - так запросто ее не выкатишь.

– Не по существу, - тихо заметил командующий.

– Хорошо! Тогда скажу по существу: если порт не перестанет ваньку валять, мы никогда не сможем обеспечить своей базы.

Кончил, вытер лоб платком и победоносно взглянул на командира порта.

– Ваньку я не валяю, - устало ответил тот, - у меня просто нет углового железа. Пришлют завтра или послезавтра.

– Завтраками кормит, - пробормотал Васька и сплюнул в угол. Он уже привык ненавидеть порт - тот самый несчастный военный порт, в котором никогда не бывает того, что надо, и который вся флотилия за это кроет, будто он и в самом деле виноват.

– Вернемся к делу, - предложил командующий.

– Разрешите?
– спросил Безенцов и, получив разрешение, заговорил: - Сейчас Мариуполь охраняется только поставленной у Белосарайки "Революцией". Она вооружена одной шестидюймовой, а на "Страже" и "Грозном" их по две. Команда на ней неопытная. Пускаться в дальнейшие подробности, я полагаю, не стоит?

– Не пускайтесь, - согласился командующий.

– Есть... Итак, Мариуполь не только перегружен, но и опасен. Поэтому предлагаю перенести базу в Таганрог. Там больше технических возможностей, и белым дальше туда ходить.

– А нам дальше ходить оттуда, - вмешался Дымов.

– Невозможно, - сказал командир порта.
– Слишком сложно перебрасываться.

– Проще будет, когда нас перебросят?
– Безенцов был настойчив и почти резок.
– Этого ждать прикажете?

– Чепуха!
– решил командующий.
– Совершеннейшая чепуха! Таганрог ничем не безопаснее, а нам отступать нельзя. Просто никак нельзя.

– Правильно, - согласился Дымов.
– Было бы трусостью.

Безенцов встал:

– Товарищ командующий, прошу мое мнение занести в протокол. Я не трус, но не считаю возможным...
– и остановился. Весь дом внезапно вздрогнул от легкого толчка. Стекла коротко звякнули, и наступила тишина. Потом снова толчок и далекий гул.

– Стреляют, - вздохнул командующий.
– Вероятно, у Белосарайки, - и обернулся к Безенцову: - Вы не договорили. Вы что-то начали насчет протокола?

– Товарищ командующий, - ответил Безенцов.
– За меня договорят события. Самым эффектным образом он оказался прав и этим был чрезвычайно доволен. Он даже улыбнулся.

Снова ударили выстрелы. Два подряд, один и еще два подряд.

Васька соскочил с подоконника. Теперь он все понял: Безенцов - изменник. Сперва предлагал бежать, а теперь радуется белым, гад! И, чтобы выкрикнуть это, он шагнул вперед, но, встретившись глазами с Дымовым, остановился.